Книга Мрачные ноты, страница 43 – Пэм Гудвин

Он вылезает с другой стороны и встречается со мной взглядом поверх крыши машины.

– Пятьдесят два белых парня в Ле-Мойне и тридцать шесть черных в Тримейе. Я прав?

«Пятьдесят две белые клавиши, тридцать шесть черных».

Прескотт считает себя остроумным, раз подобрал такую извращенную аналогию, но даже понятия не имеет, насколько обидны его слова. Да, у меня было много секса с разными парнями. И не весь мой опыт похож на этот. Иногда я настолько слаба, что физически не в состоянии их остановить. Бывает и так, что я чувствую себя обманутой, пойманной в западню… поверившей в обольстительные речи. Когда я была помладше, я так отчаянно нуждалась в любви, что позволяла парням прикасаться ко мне, но в конечном итоге поняла – возбужденный член не имеет ничего общего с любовью. И все же порой я задаюсь вопросом: «Будет ли в этот раз по-другому? Вдруг этот парень станет меня любить и крепко обнимать. Может, мне будет приятно», и я снова попадаюсь на удочку.

Но после злобных высказываний Прескотта я вообще не хочу брать его гребаные деньги. Я шагаю прочь, перекинув ремень сумки через плечо. Вокруг простираются жилые кварталы Сентрал-Сити, но я знаю дорогу, потому что ходила по ней каждый раз, когда Прескотт трахал меня на этом пустыре. В пяти кварталах отсюда я могу сесть на автобус до дома.

Двигатель «кадиллака» заводится, и мгновение спустя Прескотт подкатывает ко мне. Он высовывает руку из окна, протягивая на ладони пачку банкнот.

Я смотрю на деньги, нуждаясь в них и ненавидя себя.

– Как часто мне придется это делать?

– Так часто, как я захочу. – Прядь светлых волос падает ему на глаза. – Мое первое задание должно быть готово к понедельнику, так что встретимся снова на этой неделе. В следующий раз я заставлю тебя кончить.

Волна гнева разливается по моим венам. Я ненавижу его. Но он мне нужен.

Я проглатываю свою гордость и выхватываю деньги у него из рук.

Прескотт сверкает довольной улыбкой и уезжает, оставляя меня на обочине дороги, как шлюху, которой я и являюсь.

Занеся адрес Айвори из ее личного дела в телефон, я сворачиваю на своем старом «понтиаке GTO» на ее улицу. Это не похоже на преследование, но и не совсем разумно. Что тут скажешь? Я никогда не нуждался в предлоге, чтобы надрать кому-нибудь задницу. Просто не мог себе представить, что задница, которую сегодня надеру, будет принадлежать ее брату. И тем не менее я здесь.

У меня нет плана, кроме того, что Айвори не должна знать о моем визите. Надо было сообщить о ее распухшей губе. И не стоило осматривать ее тело в поисках синяков, в этом я абсолютно уверен. Но теперь? Заявиться к ней домой? Тут я, мать твою, уж точно перегибаю палку.

На горизонте сгущаются сумерки, а уличных фонарей нет. Может, мне удастся выманить ее брата на улицу так, чтобы она меня не заметила, и вырубить его, прежде чем он успеет запомнить мое лицо. Правда, если она увидит мою машину, то поймет. «Понтиак GTO» тысяча девятьсот семидесятого года выпуска слишком узнаваем. Если она не заметила его на школьной парковке сегодня вечером, то до конца учебного года точно увидит.

Надо было взять такси, но я как-то об этом не подумал, когда вышел из учебного класса и отправился сюда.

Следуя указаниям GPS-навигатора, я крадусь вдоль ряда покосившихся домов. Хотя нет, не крадусь. Своим раскатистым ревом американский двигатель V8 455 под капотом заставляет местных жителей подаваться вперед на своих верандах. Прохожие останавливаются, вытаращив глаза. И я понимаю, что не смогу оставить автомобиль на ее улице, потому что его сразу же угонят.