Книга Мрачные ноты, страница 172 – Пэм Гудвин

– Я так точно опоздаю на учебу.

Эмерик опускается на корточки передо мной и касается моего лба тыльной стороной ладони. В его голубых глазах плещется беспокойство.

– Температуры по-прежнему нет, но ты остаешься дома. И точка. – Он протягивает мне стакан с водой. – Пей.

Больше воды – больше позывов к мочеиспусканию, а значит, и новые приливы нестерпимого жжения.

– Хватит.

Он заставляет меня взять стакан, смыкая мои пальцы вокруг него.

– Обезвоживание – главная причина, по которой ты оказалась в таком положении.

– А еще перебор с сексом, – улыбаюсь я, превозмогая дискомфорт, и делаю глоток.

– Ничего подобного. – Эмерик нежно скользит ладонями вверх по моим обнаженным бедрам. – Старайся пить побольше жидкости.

Через силу делаю еще глоток, сверля его сердитым взглядом. Взъерошенные пальцами черные волосы на его макушке – воплощение сексуальности, в то время как аккуратно выбритые бока придают ему солидности профессора. Свежевыбритый, пахнущий настоящим мужчиной, облаченный в стильный серый жилет и пиджак, Эмерик, кажется, готов покорить весь мир. Ну или, по крайней мере, школу, заполненную самовлюбленными подростками из богатеньких семей.

Мои немытые волосы собраны в небрежный хвост, и на мне лишь футболка Эмерика с эмблемой Guns N’ Roses. Я в любом случае уже не успею к началу уроков. У меня начинает сосать под ложечкой. Впервые за четыре года я пропущу день в школе.

– Я понимаю, что тебе больно. – Он забирает у меня стакан, ставит его на пол и проводит большим пальцем по моей нижней губе. – Мой отец привезет тебе лекарства.

Мое тело вновь пронизывает острая боль, когда из меня вырывается очередная струя мочи. Я взвываю от невыносимой рези, не в силах сдерживать слез.

– К черту все. – Эмерик ослабляет узел галстука. – Я остаюсь с тобой.

– Зачем? – Я хватаю за руку, решительно вцепившуюся в ворот рубашки. – Что ты будешь делать? Сидеть здесь весь день и наблюдать, как я писаю?

– Да. – Он сверкает взглядом.

– Ужасная идея. – Я переплетаю наши пальцы и держу наши руки между своих колен. – Как будет выглядеть наше совместное отсутствие, если учитывать, что никто из нас до этого не пропускал занятий? Люди обязательно заподозрят что-то.

Свободной рукой он проводит по моей щеке, на его лице отражается мука. То, что нам приходится скрывать наши отношения, то, что я заболела и он вынужден оставлять меня одну, – все это мучает Эмерика.

Я подаюсь вперед и целую его в губы, жалея, что все еще не успела почистить зубы.

– Мне и так неловко, не хватает еще твоего пристального взгляда.

На самом деле это не так уж и плохо. Мне довольно быстро удалось свыкнуться с его опекой. Когда у меня месячные или я пользуюсь туалетом, у него нет понятия о личных границах, он всегда вертится рядом, допрашивает и изучает меня изнутри и снаружи. Впрочем, я понимаю. Потому что я одержима им точно так же.

Выпрямившись, бросаю в его сторону один из его излюбленных приказов:

– Ступай.

Я ожидаю, что он стиснет зубы и в голосе послышится жесткость, но в его глазах я вижу нечто совершенно иное. То, что росло между нами на протяжении нескольких месяцев, то, что множилось с каждой минутой, проведенной вместе и врозь, и набирало силу. Словно, достаточно окрепнув, все, что мы когда-либо испытывали к друг другу, наконец-то окончательно сформировалось в цельное чувство и сияет в его взгляде.