Книга Курс 1. Ноябрь, страница 173 – Гарри Фокс

— Тяжёлые времена наступают, — выдохнул я, больше себе, чем ей, глядя на изумрудные огни, которые теперь смешивались с закатным багрянцем и дымом пожарищ.

Оливия взглянула на меня, потом тоже мельком выглянула в окно.

— Император же приказал Вам расслабиться, господин. Отдохнуть. Не думаю, что стоит…

— Приказал, — перебил я её, и моё слово прозвучало с горькой, циничной усталостью. — Хорошо сказано. «Расслабься, пока мир перекраивают у тебя за спиной». Идеальный отдых.

Она не нашла что ответить, лишь опустила глаза. Карета катилась, подпрыгивая на неровностях дороги, увозя меня от эпицентра надвигающейся бури. Тишину внутри нарушал лишь стук колёс да далёкий, затихающий гул чужих двигателей.

И тут, словно насмехаясь над всем происходящим, в кармане моей одежды тихо завибрировал и замигал слабым светом персональный коммуникатор. Я достал его. На обычно тёмной поверхности загорелись ровные, официальные строки, которые я привык видеть ещё в своей прошлой жизни:

Я уставился на это сообщение, потом медленно поднял взгляд на Оливию, которая тоже читала текст с непонимающим видом.

Нихуя себе, — пронеслось в голове с такой ясностью, что я чуть не фыркнул. — Нихуя себе у вас «технические неполадки». Пол-столицы в руинах, архиепископ-уродец пророс из-под трона, прилетели каменные монстры с наследником-соседом, а они… «приносим извинения за временные неудобства».

Это было настолько абсурдно, настолько чудовищно в своей бюрократической, отполированной лжи, что гнев и напряжение внезапно сменились странной, почти истерической пустотой. Я откинулся на спинку сиденья, сжимая коммуникатор в руке, и засмеялся. Тихим, беззвучным, уставшим смехом человека, который понял, что играют не просто в шахматы, а в театр абсурда, где даже апокалипсис нужно оформлять официальными пресс-релизами.

Оливия смотрела на меня с тревогой, но я лишь покачал головой, смотря в потолок кареты, увозящей меня в вынужденную ссылку под аккомпанемент восстановленного «интернета».

Первый день в поместье прошёл в неестественной, густой апатии. Я не вышел за пределы своей комнаты. Она была меньше дворцовых покоев, но уютнее — темное дерево, тяжёлые ковры, запах старой бумаги и воска, а не дорогой парфюмерии. Я пролежал в кровати до полудня, сон был тяжёлым, прерывистым, полным обрывков кошмаров — багровых корней и алых брызг.

Потом поднялся, ел почти машинально то, что приносила Оливия (она уже успела навести здесь порядок), и уставился в коммуникатор.

Переписка с Громиром и Зигги была ожидаемой. Они, слава богам, были целы. Громир писал лаконично и по делу: «Академию чинят. Все живы. Ты где?» Зигги сыпал тревожными, но захватывающимися подробностями: «Роб! Тут такие руны откапывают на развалинах библиотечного крыла! И слышал, что магистр Торрен в ярости из-за порчи манускриптов. Когда вернёшься?» Я отвечал уклончиво: «Отдыхаю по приказу сверху. Скоро».

Потом переключился на новости. Официальные каналы работали в режиме успокоительного сиропа.