Книга Курс 1. Ноябрь, страница 170 – Гарри Фокс

— Да, — император с неохотой согласился. — С герцогиней Ланой Блад вы остановили основную угрозу в её эпицентре. Это… признаётся. Но… — он откинулся на спинку трона, и тень от высокого витража легла на его лицо, скрывая глаза. — Архиепископ не пал. Сердце — да. Но не он.

Я замер, переваривая эту информацию.

— Корни? Так это и был архиепископ?

— Да. Бальтазар. — император произнёс это имя с плоским, усталым отзвуком, словно перебирая старые, неприятные воспоминания. — Когда-то, очень давно, он был человеком. Блестящим теологом и магом. Но его жажда познания привела его к древним текстам, к темным культам, что существовали до Империи. Эксперименты с формами жизни, с симбиозом магии и плоти… Они привели его к той форме, следы которой ты видел. Я не уверен даже, что он физически, полностью присутствовал в столице. Возможно, лишь его воля, его сознание, проецировались через эту… биомассу. Иначе, — он посмотрел на меня прямо, и в его взгляде мелькнуло что-то леденящее, — всё могло закончиться куда плачевнее.

В зале снова повисла тишина. Где-то высоко под сводами пролетела одинокая искра магического света, померцала и погасла.

— А какова их истинная цель? — спросил я наконец, чувствуя, как холодный мрамор пола проникает сквозь подошвы ботинок. — Посеять смуту? Ослабить трон? Или… что-то другое?

Император нахмурился. Это было не просто движение бровей — всё его лицо, казалось, на мгновение стало тяжелее, старее, застыв в выражении глубокой, неразрешённой озабоченности. Его пальцы сцепились чуть крепче.

— Их цели уходят корнями глубже, чем политика, — произнес он, и его взгляд оторвался от меня, устремившись куда-то в пространство за моей спиной, будто он видел там не пустоту зала, а цепь событий, тянущуюся из далёкого прошлого. — Но это тема для другого раза.

Он медленно перевёл дыхание, и еговнимание, холодное и сфокусированное, снова вернулось ко мне, пригвоздив к месту.

— Я позвал тебя сюда по иной причине, Роберт.

Я почувствовал, как мышцы спины и плеч непроизвольно напряглись, будто готовясь к удару. Холодок пробежал по позвоночнику.

— До меня дошли слухи, — продолжил император, его голос приобрёл оттенок сухой, почти академической констатации, — что ты недоволен своим положением. А также противишься всему, что связано с императорской семьёй. Если это правда… могу ли я узнать причину?

Под плотной тканью сюртука я почувствовал, как по спине прокатилась предательская струйка пота. Воздух в зале казался внезапно спёртым.

— Это правда, — выдохнул я, и слова показались грубыми на фоне придворной тишины. Горло пересохло, я сглотнул. — Я… ценю помощь и заботу империи. И верен короне. Но мне претит… момент принуждения. Когда меня заставляют делать вещи, которые, возможно, и были бы мне приятны в иной ситуации. Но под приказом, под давлением… всё моё нутро бунтует. Я не могу так.

Император не перебивал. Он сидел неподвижно, его взгляд, тяжёлый и всевидящий, был прикован ко мне, будто считывая каждое движение лицевых мышц, каждый скрытый тремор в пальцах.

— Тебе не нравится моя дочь? — спросил он прямо.

— Нравится! — ответил я слишком быстро, поймав себя на этом. — Мне не нравится отношение ко мне. Я не вещь, которую можно передать из рук в руки для скрепления союза.

— Я величественен, Роберт? — неожиданно спросил император.