Книга Курс 1. Ноябрь, страница 122 – Гарри Фокс

Мария тихо вздохнула, но не отстранилась. Тогда я переместил поцелуй чуть выше, на чувствительную кожу её шеи, прямо под мочкой уха. Она слегка вздрогнула.

— Ты чего? — спросила она шёпотом, но её движение было красноречивее слов: она инстинктивно наклонила голову, открывая мне ещё больший участок шеи для ласк.

— Захотелось, — так же тихо ответил я, и моя рука, лежавшая у неё на животе, медленно, будто сама собой, поползла вниз. Ладонь скользнула по шелковистой коже, миновала пупок, и кончики моих пальцев осторожно нащупали тонкую кружевную резинку её трусиков.

— Роберт, — прошептала Мария, и в её голосе послышалась лёгкая паника, смешанная с чем-то другим. Она слегка прижала мою руку своими бёдрами, но не остановила. — У меня ещё ни разу…

— Знаю, — прошептал я ей в ухо, и мои пальцы мягко, но настойчиво проникли под резинку, скользнув вниз по нежной коже внутренней стороны бедра.

Мария резко вздрогнула всем телом, когда мои пальцы коснулись её влажной, горячей киски. Она инстинктивно зажала мою руку ногами, но это было не сопротивление, а скорее реакция на незнакомое, ошеломляющее ощущение. В моём паху всё уже давно «дымилось», и мой твердеющий член болезненно упирался в шелк её халата и упругую плоть её попки.

— Наш ребёнок должен быть зачат, когда мы будем замужем, — выдохнула она, и её слова прозвучали как заклинание, как попытка вернуть контроль над ситуацией, которая начала ускользать.

— Так я в презервативе буду, — пробормотал я, едва соображая, поглощённый ощущениямии её близостью.

— НЕТ! — резко, почти с отвращением выкрикнула Мария и грубо, с силой вытащила мою руку из-под трусиков. В следующее мгновение она отодвинулась от меня к самому краю кровати, разорвав наш контакт. Её спина снова была ко мне, но теперь в ней читалась не потребность в тепле, а глухая стена.

— Ты чего? — спросил я, ошеломлённый и внезапно выброшенный из состояния интимной близости в ледяную реальность.

— Ничего, — буркнула она в подушку, и её голос дрожал — от обиды, от злости или от непонимания самой себя.

Я лежал секунду, пытаясь осознать этот эмоциональный кульбит. Потом медленно подвинулся к ней ближе. Она сдвинулась к краю ещё сильнее. Я снова приблизился, на этот раз решительно обняв её за талию и прижав к себе, не давая отползти.

— Я так упаду! — с протестом прошипела она, уже почти свисая с матраса.

— Так не убегай от меня, — тихо улыбнулся я, чувствуя её напряжение, и чмокнул её в щёку, пытаясь сбить накал.

— Дааа, Роберт! — она игриво, но всё ещё с обидой возмутилась, и наконец повернулась ко мне лицом. В полумраке её глаза блестели. И в следующее мгновение наши губы встретились.

Этот поцелуй не был похож на неловкие попытки в парке. Он был глубже, отчаяннее, полным того напряжения, что копилось весь вечер. Её губы были мягкими и отзывчивыми. Когда я коснулся её языка своим, она сначала замерла, затем ответила робко, но с растущим любопытством и жаром. Мы целовались, забыв на минуту обо всём: об императоре, об империи, о безумии за окном. Только тепло, вкус и это странное, щемящее единение.

Мария мягко потянула меня, и я оказался сверху, опираясь на локти по бокам от её головы. Она лежала на спине, её распущенные волосы раскинулись по подушке, как тёмное сияние. Наши тела ещё не соприкасались, нас разделяли тонкие ткани халатов, но мой стояк, твёрдый и требовательный, упирался ей прямо в кружевную преграду трусиков. Она чувствовала это, её глаза расширились, но она не оттолкнула меня.