Книга Курс 1. Ноябрь, страница 119 – Гарри Фокс

— Ваше Величество, — начала она, глядя прямо на отца, — такие вопросы должны обсуждаться напрямую со мной и моим будущим супругом.

Император медленно повернул к ней голову. На его губах появилась улыбка. Не тёплая, не отеческая. А та самая, хитрая и оценивающая, которую я видел в больнице.

— Да? — произнёс он, растягивая слово. — Прошу извинить мою торопливость. Я так был окрылён информацией, что моя дочь и граф Роберт Арканакс любят друг друга, что не смог поступить иначе, как заявить об этом на всю страну. — Он сделал паузу, и его взгляд, словно шило, перешёл с Марии на меня. — Думаю, вы тоже хотите поскорее стать ближе друг к другу. По крайней мере, перед богами. А в глазах империи можно подождать.

Это была ловушка, поданная под соусом отеческой заботы. Согласиться — значит признать его право решать за нас и эту дистанцию между «венчанием» и «свадьбой», которая звучала как отсрочка приговора. Возразить — вызвать бурю.

Мария сжала губы.

— Да, это так. Неожиданно это, — произнеслаона, и в её голосе была горечь, которую она не смогла полностью скрыть.

Мне нужно было что-то сказать. Что-то, что сохранило бы лицо и не ввергло нас в ещё большую пропасть. Я заставил себя кивнуть, изобразив почтительную благодарность.

— Благодарю. Мне приятно осознавать, что император лично поддерживает и счастлив нашему союзу.

Из-под стола, сквозь толстую ткань моих новых штанов, донеслась резкая, точечная боль. Мария ущипнула меня. Достаточно сильно, чтобы я чуть не дёрнулся. Сообщение было ясным: «Хватит подлизываться, идиот»или, возможно, «Он не счастлив, он ставит нас в позицию». Или и то, и другое сразу.

— Вот и отлично, — удовлетворённо заключил император, как будто только что поставил галочку в самом важном пункте повестки. Его взгляд скользнул к жене. Императрица сидела всё так же неподвижно, её поза была воплощением ледяного, молчаливого отвращения. Казалось, она силится не смотреть в нашу сторону, чтобы её не вырвало от этого спектакля.

— Граф, — император вернулся ко мне, и его тон снова стал деловым, тяжёлым. — Думаю, ты уже слышал о том, что происходит сейчас в империи.

— Да. Слышал, — ответил я, откладывая вилку. Аппетит окончательно испарился. — Вы о культе?

— Именно. Культисты начали активничать, и нет сомнений, что бешенство чудовищ — их рук дело. Потому в империи сейчас неспокойно. Но, — он сделал акцент, и в его усталых глазах вспыхнула та самая странная, хитрая искра, — это значит, что многие дома объединятся и будут благодарны императорскому дому за нашу защиту. Так что, может быть, назойливость многих спадёт. Особенно тех, кто занимает нейтральную позицию.

Проклятье!— пронеслось в голове. — Он явно намекает на Бладов.На Лану и её отца, могущественного герцога, который до сих пор занимал выжидательную позицию и чьи интересы теперь сталкивались с императорскими из-за меня. Император не просто констатировал факт. Он демонстрировал рычаг давления и смотрел, пойму ли я намёк.

Я натянул улыбку, которая должна была выглядеть как понимание и согласие.

— Согласен. Надо брать во всём плюсы.

— Именно, — улыбнулся в ответ император, но его глаза, эти ледяные, всевидящие щели, буквально сверлили меня, выискивая фальшь, страх или, что хуже, неповиновение.

Остаток ужина прошёл в этой мрачной, вымученной атмосфере.Императрица так и не произнесла ни слова, её молчание было плотной, непроницаемой стеной. Мы же с императором вели разговор на отстранённые темы: о состоянии дорог в северных провинциях, о новых налогах на магические артефакты, о предстоящем смотре войск. Каждая его фраза была проверкой. Каждый вопрос — «А как Вы считаете, граф?», «Ваше мнение?», «С чем это связано, на Ваш взгляд?» — заставлял мозг лихорадочно работать, взвешивая каждое слово, чтобы не сказать лишнего, не высказать наивного суждения, не попасться в очередную логическую ловушку.