Книга Баронесса из ОГПУ, страница 95 – Хачик Мнацаканович Хутлубян

Шульц вновь замолчал и на этот раз, похоже, не собирался больше ничего говорить. Следователь, подождав минуту, позвал его:

– Герхард, вы утверждаете, что Магда Шменкель – это бывший мужчина Алвис Эйхманс? Герхард, слышите меня?

– Слышу, – вновь помрачнев, ответил тот. – Достаньте мне мое лекарство, название которого я говорил вам.

– Не обещаю, что смогу достать его, но поставлю на ведомственном уровне вопрос, чтобы медики вас вывели в кратчайший срок из депрессивного состояния в интересах следствия.

– Какой «интерес» у следствия? Вытащить из меня все, что вам нужно, и вогнать в землю? Скажите, немецкая гильотина еще действует? Слышал, что новые власти так часто прибегали к ней, что лезвие затупилось, и сбились настройки. Теперь она, вместо того чтобы рубить шею, попадает то по голове, то по спине, калеча и мучая приговоренных. Это так?

– Гильотину, если мне не изменяет память, отменили еще в 66-м году по причинам, которые вы озвучили. – Следователь нажал кнопку на столе. Ему явно было необходимо осмыслить то, что было сказано Шульцем. В комнату вошел надзиратель. Шульц встал, спросив напоследок:

– Скажите, у вас был только один пакет с порошком?

– Мне дали два. Хотите второй? Берите, вам разрешили. Ему разрешено, – поймав взгляд надзирателя, пояснил следователь. Тот молча кивнул и вывел заключенного в коридор.

Эдуард Прокофьевич, наблюдающий за допросом из соседней комнаты, еще какое-то время глядел на то, как следователь аккуратно собрал разложенные на столе бумаги, которые ему на сей раз, кажется, не понадобились, и ушел. Пахомов этого не заметил. Он пребывал в оцепенении, словно зритель в кинотеатре, после просмотра фильма ужасов. Однако вскоре встал и, забыв попрощаться с немецкими коллегами, закрыл за собой дверь. Вышедший из допросной комнаты следователь хотел сообщитьрусскому коллеге Пахомову о том, что сегодня в госпитале, при попытке похитить из сейфа психотропные вещества, задержана Магда Шменкель, и сейчас решается вопрос о переводе ее из временного изолятора народной полиции сюда. Но они разминулись. Тогда следователь, зная, что процедура займет определенное время, решил сообщить об этом Пахомову завтра, перед допросом Шульца, в двенадцать часов.

Эдуард Прокофьевич гнал свою «Волгу», не думая о дорожных полицейских, в сторону посольства. Ему не терпелось поскорее увидеть Зою Ивановну и рассказать ей о допросе. Но Вера Галкина, как раз выходившая из посольства, пояснила, что Зоя Ивановна провела прекрасную встречу с читателями и ушла час назад, отказавшись от машины. Сослалась на то, что хочет прогуляться пешком по Берлину. Эдуард Прокофьевич молча почесал затылок и решил использовать последний в таком случае шанс встретить Зою Ивановну в огромном Берлине. Пахомов сел за руль и направился в сторону уютного кафе на Лорелейштрассе.

– Эдик, – помахала ему Воскресенская из-за углового столика в глубине. – Я так и знала, что если приду сюда, то встречусь с тобой, – весело произнесла она. Но когда Эдуард Прокофьевич подробно рассказал ей о том, как прошел допрос Шульца, и о чем тот говорил, она стала задумчивой, не задав ни одного сопутствующего вопроса.

На следующий день на допрос Шульца к двенадцати часам Пахомова с Зоей Ивановной на посольской «Волге» привез Володя.