Книга Баронесса из ОГПУ, страница 94 – Хачик Мнацаканович Хутлубян

– А кто она есть?

– Магда Шменкель продукт моей воли! Скажу больше, – вдруг понизил голос Шульц, – она была мужчиной. Скажу еще больше, она была мужчиной из СС, преступником, как принято теперь считать таковых. Она была несчастным мужчиной, из которого я сделал женщину и мог бы сделать счастливую женщину, если б у меня были условия. – Неожиданно Шульц подался вперед и зачастил словами, переходя то на шепот, то на крик: – Это был 47-й год. Не перебивайте меня! Это был 47-й год. Бывший штурмбаннфюрер СС Алвис Эйхманс вызвал врача домой, я тогда был вынужден работать обычным доктором, чтобы как-то прокормиться. Он скрывался и снимал квартиру у старушки Магды Шменкель. Он убил ее, продал ее дом, оформив его на себя, и исчез куда-то. Прошло не помню, сколько времени, кажется, около года, и он вновь объявился в Берлине и нашел меня. Он был подавлен, его мучали фобии… Ему всюду мерещились убийцы, которые преследовали его. Но даже в этом состоянии он был очень опасен, может, даже более опасен, чем когда был здоров. Он говорил, что ему необходимо сменить пол, предложив за хорошие деньги сделать из него женщину!.. Мол, всегда этого хотел, но был вынужден тщательно скрывать свое желание. Я понимал, что причина всему – его фобии. Он, видимо, решил надежно скрыться от своих «преследователей», всех своих врагов. Их должно было быть немало у бывшегоштурмбаннфюрера СС и убийцы. Замечу, в его случае смена пола действительно могла стать более эффективным способом исчезнуть для всех, нежели пластическая операция. Со сменой пола изменяется мироощущение, характер и манеры, внешность. Да-да. Я не смог отказать ему. В противном случае он грозился убить меня.

– Трудно поверить во все то, что вы говорите, – не выдержал следователь.

– Не перебивайте. Он бы прикончил меня, не моргнув глазом. Повторяю, я был вынужден согласиться! Эйхманс спросил, где пройдет операция? Я ответил, что в госпитале работает мой старый приятель, еще с университетской поры. Он прекрасный хирург, благодаря которому мне удалось оформить себе практику. Если ему хорошо заплатить, возможно, с ним удастся договориться. К тому же мне понадобится ассистент. Лучшего не найти. – Шульц говорил уже, часто дыша. И даже вспотел. Он вдруг попросил стакан воды, выпил и замолчал, прикрыв веки, будто вспоминая что-то. Потом вновь заговорил, не открывая глаз: – Эйхманс подошел ко мне, посмотрел в упор и спросил: «Ваш доктор будет молчать потом?» – «Не знаю, – ответил я. – Но он очень любит деньги». – «Прекрасно, – сказал Эйхманс, согласившись вперед выплатить треть суммы. – Остальное после того, как выздоровею полностью». Он понимал, что жизнь его на операционном столе иначе не стоила и одного пфеннига.

Мы действительно были не против прирезать Эйхманса на столе, но потом решили принять его условие, держа в уме, что убить его успеем. Операцию провели в подвале моего загородного дома, подготовив там все для этого. К чести, могу сказать, что операция прошла весьма успешно. Эйхманс быстро шел на поправку, но был слаб. Мой приятель-хирург предложил мне вколоть пациенту дозу морфия и выпытать, где находятся его деньги, а потом попросту убить. Эйхманс, он уже мог вставать с постели, не спеша поднялся и, почуяв неладное, вытащил из-под подушки разделочный нож, который, очевидно, украл из моего кухонного стола и… неожиданно воткнул его в живот хирурга и прокрутил несколько раз! Тот рухнул, истекая кровью, и скончался. Мне же Эйхманс сказал, что поделит со мной свои деньги пополам плюс долю моего бывшего коллеги отдаст также мне. Я был подавлен и, от греха подальше, согласился. Помог ему встать на ноги и не только из страха быть зарезанным. Во мне вдруг взыграл профессиональныйинтерес и гордыня заслонила страх. Да, мне не терпелось посмотреть, насколько удался мой опыт по смене пола человека. К тому же предстояла большая работа по психологической реабилитации. Ведь теперь – это женщина, а не мужчина. Получилось так, что мы оба стали нуждаться друг в друге и оба понимали это. Вскоре у Эйхманса стали проявляться приступы агрессии и припадки. Мне пришлось гасить их психотропными препаратами, которые впоследствии я и сам стал принимать, но в меньших дозах, чем вводил ему.