Онлайн книга «Огоньки на воде»
|
Опустив голову, она поспешила на почту, подбирая нужные слова для телеграммы. Как сообщить о беде горсткой телеграфных слов? В конце концов она выбрала такой текст: «Трагическая весть. Вчера умерла Вида. Пожалуйста, позвони в Токио 560278. Наши соболезнования. С любовью, Фергюс и Элли». Когда она вернулась домой, Фергюс был наверху, в своем кабинете, где обычно стучал на пишущей машинке, а в гостиную спускался ненадолго – поесть и вздремнуть. Спрашивать, что он пишет, она не любила. Элли прокручивала в голове слова, какие скажет Теду, когда тот позвонит. Звонки раздавались все время, но это были редакторы и журналисты – коллеги Фергюса, а вот звонка из Америки не было. * * * Выйдя на маленькой железнодорожной станции в Ойсо, Элли сразу ощутила близость моря. Сам залив был не виден, но от него исходил аромат соли и водорослей, дополнявший этот летний солнечный день. Во время долгой дороги из Токио она наблюдала за семьями, что с восторгом ехали к морю, и была готова представить себя одной из них – беззаботной горожанкой, собравшейся на пляж. Ей требовалось сменить картинку. Последние три дня она не могла выбросить из головы Виду, тщетно пытаясь отогнать образы, непроизвольно всплывавшие на поверхность ее сознания: лицо в пятнах, запутавшийся в длинных черных волосах шнур… Фергюс в первый день после смерти Виды полностью ушел в себя, зато потом не мог говорить ни о чем другом. Его мучал страх, что причиной ее смерти каким-то образом стала его статья, он постоянно возвращался к этой теме, как Элли ни пыталась его успокоить. – Ты не виноват. Конечно, не виноват, – повторяла она. На самом деле она тоже задавалась вопросом – нет ли тут какой-то связи? В интервью Фергюсу Вида откровенно рассказала и о зверствах японских войск в Китае, и о жестокости китайских революционеров, вызывавшей у нее растущую тревогу. Эти комментарии могли прогневить любую из сторон. Что, если ее смерть как-то связана с ее участием в политической жизни здесь, в Японии? Или с чем-то более личным? Возможно, Вида враждовала со своей семьей. Так или иначе, убийцы явно что-то искали, и прошлой ночью Элли вдруг проснулась от панической мысли: что, если опасность угрожает им с Фергюсом? Ведь злосчастная фотография все еще у них. Когда наутро Фергюс проснулся, она взяла с него слово: он отнесет фотографию в полицию. Тем временем Элли отчаянно пыталась избавиться от мрака, явно поселившегося в ее душе. Ледяная тьма депрессии была ей хорошо знакома, и погружаться туда снова она не хотела. Чтобы отвлечься от тягостных мыслей, она решила еще раз повидать Майю, пусть совсем ненадолго. Никакого вреда от этого не будет. Вид спокойного, беззащитного детского личика укрепит ее решимость. Чем больше Элли об этом думала, тем больше надеялась, что ничего не потеряно. Да, их фото попало в газеты, но разве они стали из-за этого преступниками? Их никто ни в чем не подозревает. Хорошо, их лица появились в газетах – неужели из-за этого им не позволят стать родителями? Нет, так просто от мечты об удочерении она не откажется. От станции до детского дома – всего несколько минут, дорогу Элли помнила с прошлого визита. Она узнала магазин с купальными шапочками, жестяными ведрами и лопатами в витринах. На другой стороне дороги возвышался высокий скалистый обрыв. Элли пошла по дороге вдоль основания скалы, добралась до темного проема, издалека похожего на вход в пещеру, – это был туннель под отвесной скалой, выходивший с другой стороны прямо в пышный сад детского дома. Она вспомнила, с какой надеждой и волнением шла по этому туннелю в первый приезд. Как Алиса в Стране чудес – темный проход вел в волшебный мир. Но сейчас она чувствовала себя иначе – усталость, в голове туман. Конечно, виной тому стресс и потрясения последних дней. На середине темного туннеля ей ни с того ни с сего стало страшно – вдруг, дойдя до конца, она окажется в совершенно незнакомом месте? Детского дома нет, вокруг какой-то странный и опасный мир. |