Книга Огоньки на воде, страница 107 – Тесса Морис-Судзуки

Она взяла со стола первую попавшуюся брошюру. На обложке – бородатый представитель западной цивилизации, надпись на японском гласила: «Эсперанто, краткая история», а ниже было написано: «Esperanto, Mallongo Historio». Она полистала страницы и удивилась, как много слов на этом языке ей удалось опознать.

– Я могу вам помочь? – спросила коренастая девушка в очках с сильными линзами, внезапно появившаяся из-за завесы из бусин в глубине комнаты.

– Нет, спасибо, – сказала Элли. – Просто зашла посмотреть.

Но девушка не позволила так просто от себя отделаться.

– Мы всегда рады посетителям, которые проявляют интерес к нашему языку. Ведь эсперанто изучают сотни тысяч людей по всему миру, – сказала она. – Хотите, покажу программу наших занятий? Может быть, захотите записаться?

Элли улыбнулась.

– Спасибо, – сказала она, – но вряд ли. У меня маленький ребенок, и времени ходить на занятия нет.

Из вежливости она решила проявить хоть какой-то интерес и указала на фотографию мужчины на обложке буклета.

– Это ваш основатель? Доктор Эсперанто?

– На самом деле его фамилия Заменгоф, – объяснила молодая женщина, и ее лицо озарилось. – Но он пользовался псевдонимом «доктор Эсперанто», это значит «тот, кто надеется», от слова «эсперо», то есть надежда. Отсюда и получил свое название язык эсперанто. Это очень логичный язык, грамматика совсем простая, и выучить его может практически каждый. Вам будет легко, я уверена.

– Как мило, – сказала Элли с улыбкой. – Язык надежды.

Но пылкий блеск в глазах молодой женщины ее смутил, втягиваться в долгий разговор не хотелось, поэтому она купила дешевый буклет и спешно удалилась. Уже на тротуаре она поняла, что не спросила, заходила ли в этот магазин Вида. И еще не догадалась спросить у девушки, что означает имя «Вида Виданто».

Улица, на которой жила Вида, была, как и всегда, тихой и скучной. Элли вспомнила, как была здесь в последний раз: у нее жутко кружилась голова, когда она бежала по улице, позвонив в полицию. Сейчас, как и тогда, скамейка на середине пути была пуста.

Но на сей раз, подходя к коричневому дому, Элли поняла, что не испытывает ровным счетом ничего.

Ей вспомнилась смерть бабушки в Бандунге, незадолго до нападения японцев на Перл-Харбор. Их с Кеном взял с собой дедушка – проститься с бабушкой, лежавшей в задней комнате маленького магазина тканей. Элли охватил ужас при мысли о том, что ей придется увидеть мертвое тело бабушки, ведь она так ее любила. Но когда она вошла в комнату и увидела маленькую кукольную фигурку, лежавшую на матрасе в своем лучшем кимоно, она просто поняла, что ее бабушки больше нет. Никаких чувств не возникло. Тело на матрасе уже не было бабушкой. Это была оболочка, которой бабушка раньше пользовалась, а теперь отбросила, как и вышитые тапочки, которые так и лежали у входа в магазин.

Вот и улица сейчас была такой же. Безжизненная. Пустая. Коричневый многоквартирный дом никогда не был домом Виды – просто временным местом жительства. Довольно уродливым. Дух поэтессы предпочел здесь не задерживаться.

Парадная дверь дома была закрыта, карточку с именем Виды около верхнего звонка убрали, хотя табличка «Контора Номуры» была на месте. У входа в кафе через дорогу висела записка «Вернемся через тридцать минут». Рядом почта, в витрине – доска объявлений. Листочки о пропавших домашних животных или с рекламой массажа отодвинули в угол – освободить место для двух одинаковых плакатов, предлагавших купить книгу Огири Дзёдзи «Будущее новой страны».