Книга Иранская турбулентность, страница 96 – Ирина Дегтярева

Смущала недавняя проверка в отношении доктора. Неужели в самом деле упустили диссидента, сочувствующего террористам или еще что похуже? Втайне Харун надеялся посадить кого-нибудь из коллег-контрразведчиков, курирующихспецобъект в Медицинском университете, за преступную халатность, тогда, глядишь, и сойдет ему с рук упущенная ячейка ОМИН. Но и ее Харун рассчитывал отыскать, выжав до капли Фардина.

Харуна угнетала мысль, что проверять Фируза придется очень долго. Существует ли в природе этот армянин Арцумян? Баку не даст ответов на подобные запросы. Придется задействовать тамошних агентов. Тревожить их по пустякам нельзя. Сочтет ли руководство запрос о школьном дружке задержанного Фируза заслуживающим внимания? Харун даже не хотел об этом думать.

Горячность порой подводила Харуна, но отказать ему в интуиции нельзя, а если учесть, что его отец служил в САВАК, оставался работать и после свержения шаха, то чутье у него наследственное. И это самое чутье подсказывало, что перед ним сидит не простой любитель водорослей. Но кто?

Ведет он себя именно так, как вел бы себя интеллигент, уверенный в своей невиновности, и такое хрестоматийное поведение, собственно, и вызывало подозрения.

Фардин слишком контролировал ситуацию, не болтал лишнего. Отвечал ровно столько, что не удавалось зацепиться, чтобы развивать, раскручивать…

— Мы продолжим завтра, — решил Харун. — За оставшиеся несколько часов до утра у вас будет время подумать и осознать, что бесконечно юлить вам не удастся. Пока мы с вами беседуем мирно, но я потихоньку теряю терпение. Поверьте, вам не понравится, если я потеряю самообладание.

* * *

В камере оба соседа спали. Один из них храпел, тяжело, надсадно, словно до утра не доживет. Фардину оставалось молиться, чтобы Рауф и его друзья не попали в руки Харуну. Гарантировать, что все парни Мамедова окажутся стойкими оловянными солдатиками, невозможно. И скорее всего, Фардина заложат все, кто успел его узнать за несколько месяцев общения с ОМИН.

Тогда конструкция, сооруженная сегодня перед Харуном, рухнет и погребет Фардина под обломками.

Почуяв кровь, Харун вцепится мертвой хваткой. Он уже встал в стойку охотничьего пса, подогнув переднюю лапу и вытянув чуткий нос по направлению жирной утки в камышах. Разленившийся в сонном мирке Тегеранской тихой заводи, Фардин стал той неповоротливой уткой.

Чтобы из него не повыдергивали перья и не зажарили на вертеле над костерком, надо вертеться. А костерок уже разложили, и Фардин чувствовал что пахнет жареным.

«Выжить, выкрутиться, выполнить задание, — пытался взбодрить себя Фардин. — Иду на вы…» — шутка не прошла. Настроение не улучшилось.

Он глядел на серый потолок остекленевшим взглядом, мысленно перебравшись на подмосковную дачу. Он порой так спасался от тоски, силой воображения перемещаясь в прошлое, в тот день, вернее, вечер, когда еще был по-настоящему счастлив и наполнен верой, идеями, окружением близких. Оставалось несколько часов до начала опустошения, которое началось с гибели деда.

А тогда еще дед не просто здравствовал, но и приехал в гости на сутки с позволения руководства. Фараз привез бакинскую пахлаву, банку варенья из зеленых грецких орехов бабушкиного изготовления, и мед. Да еще азербайджанский чай в жестяной банке, белой, с цветочным узором.