Книга Иранская турбулентность, страница 67 – Ирина Дегтярева

Соруш струхнул и поджал хвост, но не сдался.Осуществил проверку. Вряд ли о своих агентах или разведчиках МИ будет выдавать кому бы то ни было информацию. Наверное, у Соруша оказались хорошие связи.

В случае с Симин коллегам Камрана дали по рукам. Наверняка, когда те сунулись было наблюдать и за ней в Венесуэле, после того как Фардин привел их к ней. Но если речь зашла о Фардине и его принадлежности к МИ, то тут Камрану вполне могли ответить хотя бы — «нет». Снизойти до ответа. Плохо в этой ситуации, что контрразведчики своими запросами могли обратить на Фируза еще большее внимание. Разве что только это был неофициальный запрос…

Уверенности полной у Камрана все же нет. Иначе он бы не завел сегодня этот пространный разговор. Хотел посмотреть на реакцию. Ну и предостеречь от болтливости, если все же Фардин связан с разведкой.

* * *

Табачный дым слоился по комнате, рассеиваясь в чуть пыльном закатном свете. Рауф оказался не менее заядлым курильщиком, чем Фардин. Несмотря на свои религиозные воззрения Мамедов принес с собой две бутылки виски и охотно пил сам и подливал другу.

А Фардин делал вид, что не знает о связи Рафа с ОМИН. Он намеревался получить эту информацию из первоисточника. А «первоисточник», разувшись, полулежал на низком диванчике с сигареткой в руке, расслабленный от приличной дозы принятого виски.

— Мирзаг [Мирзаг (азерб.) — устар. Почтительное обращение к ученым и образованным людям] Фардин, — с усмешкой обратился он к Фирузу, — а ты неплохо устроился, дружище. Средний класс, да?

По дороге с работы Фардин купил барбари [Барбари — длинный овальный хлеб с хрустящими краями, с кунжутом] и позвонил Шаисте, чтобы она приготовила что-нибудь к ужину. Она расстаралась и приготовила куфту чалау [Куфта чалау — бараньи, говяжьи или телячьи котлеты в соусе] из баранины с чечевицей, рис и булани с картошкой. Родные афганские блюда Шаиста готовила лучше всего.

— Женщина у тебя есть? — оценил стряпню Раф. — А где она?

— Жениться слишком дорого. Мне по карману только прислуга-афганка. Она убирается и готовит иногда. А у тебя как с личной жизнью?

— Примерно так же. Дело не только в деньгах. Жизнь у меня слишком неспокойная. — Он испытующе взглянул на Фардина.

Но тот не клюнул на первую попавшуюся наживку.

— В самом деле жизнь сейчас непростая, — посетовал он. — Все безумнодорого. Санкции эти… Между нами говоря, иногда жалею, что уехал тогда из Баку. Теперь в Азербайджане, пожалуй, лучше.

— Почему не вернешься?

— Куда? — грустно улыбнулся Фардин. — Дома там нет, близких тоже. А тут квартира, машина, хоть и старенькая, работа. Еще бы власть сменилась, тогда и вздохнули бы полной грудью. К тому же, в Баку СГБ вряд ли пропустит такой объект, как я. Перс, сбежавший из Советского Азербайджана, а затем вернувшийся спустя почти тридцать лет. Глядишь, еще и преследовать начнут, заподозрят бог знает в чем.

— Думаешь, азербайджанцам тут легче живется? — скривился Рауф. — Нас тут вроде много, но есть разница между теми, кто живет в Иране давно и такими, как я, беженцами. Я здесь меньше, чем ты. Но ты вовремя уехал. В январе девяностого была самая страшная ночь, когда ввели войска. МВД, КГБ, «Альфа», корабли, вертолеты. Они перли по Сумгаитскому шоссе… — Он передернул плечами. — Стреляли по людям на балконах. Убили дядю Даниза, нескольких знакомых. Самая заварушка была у метро «11-я Красная армия». Столько трупов.