Книга Иранская турбулентность, страница 28 – Ирина Дегтярева

Этому иранцу родом из СССР, сыну и внуку нелегальных разведчиков, нужна сильная мотивация и железные доводы. Он любит все просчитывать и не станет бессмысленно рисковать. Фардин не из тех, кто бросится на амбразуры за други своя. Он бросится, но найдет потайную тропинку, чтобы обойти ДЗОТ противника с тыла, и без ущерба для себя, тюкнет противника по темечку чем-нибудь тяжелым. Это может выглядеть не столь героично, не так романтично, зато не менее эффективно.

Однако есть ситуация, когда только ты и амбразура, и никаких запасных вариантов. Фардин не выносил такую безальтернативность, избегал ее всячески. Это Алексеев уяснил еще в конце восьмидесятых, когда много времени проводил с персом, изучал его, до сих пор помнил проводимые с Фардином психологические тесты. Изобретательность, изворотливость, чутье на опасность — Фардин обладал этими качествам уже в юные годы.

— Ты не жил в Иране, тебе не понять! — вздохнул Фардин. — Нет, там не так уж плохо, при одном маленьком условии. Если ты не шпион. Кроме того, решительные действия подразумевают быструю связь. Каким образом Центр собирается ее осуществлять?

— Тебя только это волнует? — улыбнулся Алексеев. — Это обнадеживает.

— Напрасно. Не обольщайся, — не оценил примирительнуюинтонацию Фардин. — Если бы меня за шпионаж просто казнили, я бы, возможно, отнесся к этому философски, но сразу ведь не прикончат. К примеру, школьников, торгующих наркотиками сажают, чтобы подождать совершеннолетия и казнить. Как это тебе?

— Гуманненько, — улыбка Алексеева потускнела. — С тобой, разумеется, обойдутся гораздо хуже. В качестве оправдания может послужить только одно. В данном случае ты, в общем, будешь действовать в пользу Ирана.

Фардин склонил голову к плечу, пытаясь сообразить, к чему ведет Алексеев.

— Раз это не связано с моей научной деятельностью и работа предстоит в режиме цейтнота — это либо терроризм, либо политика. Помню, в две тысячи девятом году выборы сопровождались демонстрациями и беспорядками. Но сейчас выборов не планируется.

— А ты за кого голосовал? Часом не за Мир-Хосейна Мусави?

— За Ахмадинежада, — отрезал Фардин, не понимая, почему Алексеев ходит вокруг да около. Это приводило иранца в еще большую панику. Про себя он решил, что в Тегеран не вернется.

— Ты близок к истине, — Алексеев стрельнул сигаретку из пачки Фардина, чем вызвал недовольство перса. Усевшись поглубже в кресло, он закинул ногу на ногу, закурив, выпустил несколько клубов табачного дыма и наконец перешел к сути задания: — В России мы задержали одного типа. Он связан с ИГИЛ [ИГИЛ — террористическая организация, запрещенная в РФ].

— ДАИШ? — переспросил Фардин.

— Верно. Но принадлежит он «Моджахедин-э Халк» — ОМИН [«Моджахедин-э Халк» — организация моджахедов иранского народа (ОМИН)].

Фардин выругался. Он прекрасно знал, что это террористическая организация, запрещенная в Ираке и в Иране со штаб-квартирой в Европе, в Париже, основанная в 1965 году в Тегеране.

Тогда они боролись с режимом шаха, ратовали за исламский терроризм, теперь — против нынешней власти. Но если и было во всей их затее позитивное зерно, то оно выросло в скором времени в уродливый росток предательства родины. Пригретые Ираком и даже базировавшиеся на их территории, а до этого во Франции, они нападали на Иран, вооруженные Ираком танками, артиллерией и даже вертолетами.