Онлайн книга «Украденное братство»
|
Он ловко, почти машинально, демонстрировал прием на одном из добровольцев, молодом парне, который морщился от тугой затяжки на своем плече. Зоя Николаевна, наблюдая, кивала, ее внимательные глаза подмечали каждую ошибку. — Андрей абсолютно прав. — Сказала она, подходя. Ее голос был тихим, но он заполнял все помещение. — А сейчас мы с ним покажем, как правильно делать перевязку при проникающем ранении грудной клетки, чтобы создать клапан и не допустить пневмоторакса. Это один из самых сложных моментов в полевой хирургии, потому что… Она не успела договорить. Дверь в зал с грохотом распахнулась, ударившись о стену, и на пороге появился запыхавшийся молодой боец из группы связи. Его лицо было белым как мел, глаза широко раскрыты от шока, грудь ходила ходуном. Он оперся о косяк, пытаясь отдышаться. — Началось! — Прокричал он, захлебываясь и кашляя. — В Киеве! Майдан! Площадь… они штурмуют… Секунду в зале царила оглушительная, абсолютная тишина, нарушаемая лишь завыванием ветра за окном. Казалось, даже дождь перестал стучать по крыше. Потом, как по команде, все, как один, двадцать новичков, Зоя Николаевна, Андрей — бросились к выходу, сметая со столов бинты и инструменты. Андрей и Зоя Николаевна переглянулись — в ее глазах он увидел то же самое леденящее предчувствие,что сидело и в его душе, — и побежали вслед за всеми. Они ворвались в бывший зал игровых автоматов, куда кто-то уже притащил старый, еще ламповый, тяжеленный телевизор «Электрон». Его только что подключили к антенне, провод был переброшен через всё помещение, и на экране, посреди снежной помехи и бегущих горизонтальных полос, проступали, мигая, изображения. В комнате уже стояли человек тридцать — бойцы из разных групп, бросившие свои посты. Все они, словно завороженные, впились в мерцающий экран. Воздух был густым, спертым от напряжения и запаха нагретых ламп и старого пластика. На экране телевизора, сквозь помехи, был виден огромный вечерний Киев. Площадь, залитая резким светом телевизионных прожекторов и трепещущим светом сотен костров. Море людей. Тысячи, десятки тысяч людей. Бесконечное море сине-желтых украинских флагов, черно-красные знамена националистических организаций. Люди с плакатами «Янукович — вон!», «Украина — це Европа», «Русский на штык!». Слышались оглушительные, хриплые крики тысяч глоток: «Сла-ва Укра-йни! Геро-ям сла-ва!», надрывное звучание гимна. Камера выхватывала лица — ожесточенные, полные гнева и экзальтированной надежды, испитые лица студентов, суровые лица националистов из «Правого сектора» в балаклавах, испуганные лица простых горожан. Кто-то разбивал палатку прямо на брусчатке, кто-то строил баррикаду из покрышек и мешков с песком, сгруженных с грузовиков. Полиция в тяжелой синей экипировке, со щитами и дубинками, выстраивалась в цепи, их лица под забралами шлемов были непроницаемы. В воздухе, передаваемом через хриплый динамик телевизора, висело тяжелое, густое ожидание насилия, вот-вот готовое вылиться в кровавую бойню. Вдруг в дверях, заслонив собой весь проем, появилась массивная, кряжистая фигура Максимыча. Он вошел последним, его лицо, обветренное, покрытое морщинами, как карта неизвестной страны, было мрачным, как сама ночь за окном. На нем был потертый кожанок, с которого капала дождевая вода. Он молча, не двигаясь с места, смотрел на экран несколько минут, его скулы ходили ходуном, будто он пережевывал собственную ярость. Потом он с силой сплюнул на грязный пол в угол и произнес хрипло, но так, что его низкий, раскатистый голос перекрыл даже грохот с телевизора. |