Книга Украденное братство, страница 23 – Павел Гнесюк

Раннее утро было обманчиво спокойным. Солнечные лучи ласково касались занавесок на кухне, а из сада доносилось щебетание птиц. Николай пил свой утренний кофе, пытаясь отогнать остатки сна, когда зазвонил его личный, а не рабочий телефон. Незнакомый номер. Он нахмурился, но ответил. Голос в трубке был твердым и властным, без предисловий.

— Микола, доброго ранку. За тобою зараз заиде машина. — Далее Богдан заговорил на русском. — Есть одно важное дело. Нужны мужественные руки.

— Яка справа, Богдане? — Вопрос Николая прозвучал настороженно. Он инстинктивно опустил тон, хотя на кухне, кроме него, никого не было.

— Детали потим. Це питання нашой безпеки и нашой спильной справи. — Не захотел объяснять Богдан. — Будь готовий за пиять хвилин!

Связь оборвалась, Николай медленно опустил телефон. Он почувствовал холодок в животе — не от страха, а от предчувствия чего-то необратимого. Из гостиной вышла Оксана, её лицо было бледным, глаза огромными от ужаса. Николай понял, она слышала весь разговор.

— Коля, нет! — Интонации Оксаны сорвались на шепот. Он попытался отстранить её руки, но жена держалась мертвой хваткой. Она подбежала к нему, вцепилась в его рубашку. — Умоляю тебя, не езди! Это опять они? Твои… твои сходки? Эти люди с дубинками? Я не хочу этого! Я не хочу, чтобы мой муж… чтобы отец моей дочери…

— Оксана, успокойся. Ты ничего не понимаешь! — Собственный голос Николая прозвучал резко, почти грубо. — Если мы сейчас не покажем, кто здесь хозяин, они сожрут нас! Они уже здесь, эти… эти «русские миры»! Они ходят по нашим улицам и требуют своих прав! Это не политика, это самооборона! Защита нашего дома!

— Самооборона? — Она смотрела на него с отчаянием. — С дубинками против стариков и женщин? С арматурой против тех, кто просто хочет говорить на своем языке? Коля, это безумие! Я боюсь за тебя! Я боюсь, что ты вернешься… другим. Или не вернешься вовсе!»

Он видел её слезы, видел искренний ужас, но внутри него что-то уже сдвинулось. Обида, злость, чувство, что его, его семью, его страну оттирают, заставляют быть другими, — всё это перевесило.

— Я должен! — Коротко бросил он и, оторвав её руки от себя, направился в прихожую.

Через десять минут у дома резко затормозил серый микроавтобус «Фольксваген»с тонированными стеклами. Николай, не оглядываясь на замершую в дверях кухни Оксану, шагнул внутрь. Дверь захлопнулась с глухим стуком. Их привезли в здание в центре Киева, бывший Дом культуры сталинской постройки, но теперь основательно перестроенный.

Массивные двери, кованые решетки на окнах, у входа — несколько крепких парней с каменными лицами. Внутри пахло краской, табаком и мужским потом. Стены были увешаны историческими картами Украины в её «естественных границах», портретами Степана Бандеры и Романа Шухевича. Николай с интересом разглядывал знамёна с трезубцем и чёрно-красными полотнищами. Богдан, в камуфляжных штанах и чёрной футболке с нацистским «кельтским крестом», который Николай раньше видел только в фильмах, стоял на невысоком помосте. Он был спокоен и излучал непререкаемый авторитет. В зале собралось человек пятьдесят — в основном мужчины от двадцати до пятидесяти, с жесткими, решительными лицами. Было несколько женщин с короткими стрижками и таким же безжалостным взглядом.