Книга Украденное братство, страница 20 – Павел Гнесюк

— Красиво… — выдохнула она. — Совсем другое измерение. Как будто и нет ничего этого… этого всего за окном. Ни шизофрении, ни этого вечного напряжения. Как будто можно просто дышать.

Андрей накрыл её маленькие, ещё влажные от воды руки своими большими, сильными ладонями.

— Вот видишь, — сказал он тихо, глядя на виртуальный пейзаж. — Мы здесь, в этой бетонной коробке, строим свой собственный мирок. Свой бизнес, свои правила, своё представление о красоте и порядке. Мы его создаём буквально своими руками, из этих вот микросхем и проводов. И этот мирок — наш. Никто нам здесь не указ. Никакие дурацкие указы о языке, никакие проверки, никакие… — он запнулся, — никакие глупые распри.

Он произнёс это с такой уверенностью, с такой верой в созидаемую ими крепость, что Катя на мгновение сама поверила в эту иллюзию. Они стояли, слившись в одном порыве, глядя на сияющий экран, за которым был лишь мир, подвластный логике и коду.

И в этот самый момент, когда иллюзия была почти совершенной, за окном, совсем не отдалённо, где-то в паре кварталов, грохнуло что-то тяжёлое и мощное. Звук был не похож на раскат грома — он был более плоским, более резким, более… металлическим. Стекло в оконной раме их полуподвального офиса звякнуло, затрепетало мелкой, нервной дрожью. На экране монитора картинка на секунду дрогнула, поплыла, и герой игры замер в неустойчивой позе.

Они замерли. Оба. Их объятия стали деревянными. Атмосфера волшебного царства рухнула в одно мгновение, разбитая грубым, материальным звуком реального мира. Тишина, наступившая после взрыва, была оглушительной. Где-то завыла сирена, потом другая.

Андрей первый пришёл в себя. Он медленно, очень медленно выдохнул. Воздух вышел из его лёгких со свистом.Он повернулся, всё ещё сидя в кресле, и притянул Катю к себе, прижав её голову к своей груди. Он почувствовал, как она дрожит.

— Никто… — повторил он шёпотом, но теперь это звучало не как утверждение, а как заклинание, как молитва. — Ничего… Ничего, прорвёмся. Прорвёмся обязательно. Главное… — он откинулся, поднял её подбородок и посмотрел ей прямо в глаза, его взгляд был серьёзным и бесконечно усталым, — главное — чтобы ты… чтобы ты и малыш были в порядке.

Он произнёс это настолько тихо, что слова почти потонули в гуле компьютера. Но Катя услышала. Её глаза округлились, в них мелькнуло удивление, потом страх, и наконец — бесконечная, всепоглощающая нежность. Она ещё никому не говорила, даже ему прямо, только оставила тест на раковине неделю назад. А он всё понял. Он видел её утреннюю тошноту, её непривычную сонливость, её обострившееся обоняние.

— Ты… ты знаешь? — прошептала она.

— Я же тебя люблю, — просто ответил он и снова притянул её к себе, целуя в макушку, впитывая её запах, пытаясь закрыть ею себя и её, их будущее, от всего мира. За окном по-прежнему выли сирены, но здесь, в их бетонном убежище, среди мигающих лампочек и гудящих процессоров, было тихо. Они держались друг за друга, как за единственный якорь в разбушевавшемся море.

Спустя несколько дней, ближе к вечеру, Андрей был погружён в проверку очередной партии б/у материнских плат. Вокруг царил привычный рабочий хаос, но сегодня он чувствовал себя особенно вымотанным. Давила не столько работа, сколько груз невысказанного — и трепет от новости о беременности Кати, и гнетущее предчувствие, вызванное тем взрывом, и постоянное, фоновое напряжение.