Книга Берлинская жара, страница 48 – Дмитрий Поляков-Катин

Девушка внимательно выслушала его, то и дело нервно заправляя за уши рассыпающиеся волосы, и обещала связаться с Гесслицем, чтобы передать радиограмму сразу после окончания ночной смены.

— Пауль, что ты намереваешься делать? — взволнованно спросила она.

— Я об этом думаю, малышка, — подмигнул он ей. — Ничего не бойся.

Он тоже не знал ее настоящего имени.

Обнаружив наблюдение за своим домом, Хартман даже немного успокоился: если следят — значит, сколько-то времени на то, чтобы принять нужное решение, у него есть. Он поставил машину в гараж, прошел в дом, не зажигая света, плеснул в стакан немного виски и прилег на диван. Заснул он моментально и спал без снов до без четверти девять. Пятнадцати минут ему хватило, чтобы привестисебя в порядок, и ровно в девять он выехал из дома.

Покружив по городу, он удостоверился, что хвост уже есть и что пасут его на трех сменяющих друг друга автомобилях, что говорило о серьезности их намерений. Также он заметил «Опель» Оле Дундерса, который двигался на значительном расстоянии, позволявшем Оле понять, что Хартман угодил под надзор тайной полиции.

Теперь он сидел за роялем в ресторане своего отеля и наигрывал лирическую мелодию, происхождения которой не мог вспомнить. Чашка крепкого кофе и сигарета: в его положении выход напрашивался один — уходить. Всё оставить и уходить через «окно» на случай провала. Принимать решение он должен был сам и немедленно.

Ванин завтракал в своем кабинете, когда ему принесли донесение от Рихтера. Тотчас же из коммутатора в приемной раздался его голос:

— Вызовите ко мне Чуешева и Головко. И уберите со стола.

Когда Валюшкин вошел в кабинет, Ванин стоял возле открытого окна и смотрел на пустынную площадь. Над головой вились клубы папиросного дыма. Завтрак был практически нетронут.

— Убери, — сказал Ванин, не оборачиваясь.

— Да вы ж не ели совсем…

— Убери, — с нажимом повторил Ванин.

Сообразив, что сейчас лучше помолчать, Валюшкин быстро собрал посуду и выскочил за дверь В золотистой дымке утра густым, равномерным шагом площадь пересекало подразделение солдат с висящими на груди автоматами ППШ, любовно именуемыми в армии «папашами». Солдаты были в застиранной и выцветшей до белезны форме. «Видать, с передовой», — подумал Ванин. С пчелиным жужжанием их обогнала полуторка, из которой что-то крикнул пожилой водитель, и лейтенант махнул ему рукой.

После получасового обсуждения Ванин поднял глаза на своих сотрудников, майоров Чуешева и Головко, ведущих в его ведомстве германское направление внешней разведки, и спросил:

— Провал? Как считаете?

— Не знаю, — пожал плечами Чуешев. — У него сроку — день-два. Потом могут взять. И что бы мы тут ни решили, маловероятно, что появится возможность установить с ним контакт. Рихтер докладывает, обложили его крепко.

— Полагаю, надо дать ему шанс, — сказал Головко, протирая очки. — Баварец — разведчик опытный, умный. Он сам поймет, что делать. Жалко, не осталось у нас в Берлине боевых групп. Одни они там, как в чистом поле.

— Но англичане ведь подтвердили Шварца, — заметил Чуешев. — Это значит, они не знают о его аресте. Досадно. Интересная могла получиться игра.

— Ладно, — бросив взгляд на часы, подвел черту Ванин, — будем считать так: если это окончательный провал, задача — вывезти Баварца и не допустить, чтобы подозрение коснулось Рихтера. А если обойдется, тогда и поговорим, в какие игры будем играть. Как бы там ни было, надо все подготовить заранее с учетом первого варианта.