Книга Берлинская жара, страница 46 – Дмитрий Поляков-Катин

— Да-да, — устало согласился Мюллер, — надо проветрить. Выпьешь?

— Если я выпью, то засну прямо на этом стуле. — Шольц попытался усмехнуться, но получилось криво. — Однако меня нисколько не смутит, если выпьете вы.

— У нас в Мюнхене говорят: только свинья пьет в одиночку, — проворчал Мюллер. — Ладно, оставим это. — Он нагнулся к коммутатору: — Бригитта, я же просил сюда Вильдганса.

— Я ему сообщила, группенфюрер. Он идет.

Мюллер отложил сигарету, помассировал пальцами виски и сказал, глядя в упор на Шольца:

— К утру подготовь, пожалуйста, отчет по поводу произошедшего в Панкове.

— Хорошо, — не веря своим ушам, ответил Шольц, у которого мысли слипались, как подтаявшие ломтики мармелада.

— Провал операции — на Шелленберге. Он за нее отвечал — пусть платит.

— Понял.

— О наших людях на рынке не говори. Опусти. Там работали сотрудники СД. Они и проворонили. Словом, вставь добрый пистон в задницу полуфранцузу (таким прозвищем за глаза наградили Шелленберга). Что с этим фургоном?

— Ничего. Фургон всегда стоит на этом месте, когда рынок. Допросили владельца, проверили — деревенский житель. Самый обыкновенный. Возит овощи, репу.

— Обыкновенный? — хмыкнул Мюллер. — Мой опыт подсказывает, что это самая опасная характеристика врага.

В кабинет влетел запыхавшийся гауптштурмфюрер Вильдганс, сверкая маленькими очками на курносом носу. На пороге он вытянулся:

— Хайль Гитлер!

— Хайль, — поморщившись, кивнул Мюллер и указал ему на стул рядом с Шольцем.

— Прошу меня простить, группенфюрер, я был на допросе Ващиковского во втором корпусе. Пока добежал…

— Что Ващиковский?

— Упорствует. Говорит, что в лагере не было лидера, на конвой напали стихийно. К нему применилиособое обращение, но он, похоже, ничего не знает. Может, перевести его в тюрьму на Александерплатц?

Под «особым обращением» в гестапо понимали допросы с применением пыток.

— На ваше усмотрение. — Квадратное лицо Мюллера не изменило своего отстраненно усталого выражения. — Вы ведете дело. С вас и спрос.

Вильдганс прикусил язык, уяснив, что с Ващиковским придется еще поработать.

— Так вот, — Мюллер подвинул к себе бумаги со списками задержанных в Панкове, достал из стола папку и положил их в нее, — меня не устраивают выводы наших экспертов. Да, конечно, один ушел через канализацию. Но был, по меньшей мере, еще один. И он — здесь.

Мюллер постучал пальцем по папке. Шольц и Вильдганс напряженно молчали.

— Я еще раз внимательно изучил эти списки. Меня заинтересовало несколько персон, которых предстоит перепроверить. Но особенно — некто Франс Хартман, управляющий отеля «Адлерхоф». Насколько я понимаю, он имеет звание оберштурмбаннфюрера и причислен к СД. Что он делал в Панкове в этот час? Пил кофе? Читал газету? Я хочу получить точный, исчерпывающий ответ. — Сделав паузу, он продолжил: — Но этого мало. Я хочу знать об этом человеке всё: какие задачи ставило перед ним шестое управление, с кем он общается, дружит, спит, какие у него привычки, где бывает — словом, всё.

— Можно подвергнуть его охранному аресту, — предположил Шольц. Согласно постановлению рейхсминистра внутренних дел Фрика, в стране действовал институт так называемых охранных арестов. Он предусматривал возможность задержания подозреваемого без юридических объяснений на неопределенное время с содержанием его либо в гестапо, либо в концентрационном лагере.