Книга Берлинская жара, страница 45 – Дмитрий Поляков-Катин

Всего этого Джорджи не знал и вел себя как анфан террибль^[5]с покалеченнымв мотогонках коленом, бросающий глупый вызов злому и уродливому миру.

Оставшись в одиночестве, Хартман зажал сигарету в зубах, взял кофе и пепельницу, прошел к эстраде и присел за рояль. Немного подумав, он открыл крышку, слегка размял пальцы и заиграл тихую мелодию, авторства которой он не знал, щуря глаз от лезущего в него дыма.

У него еще было немного времени. Но он отдавал себе отчет, как стремительно оно таяло.

В течение двух с половиной часов Мюллер с дотошностью ювелира изучал списки тех, кто находился на площади в момент операции со Шварцем. По его приказу было заказано еще двадцать восемь досье, и теперь референты спешно готовили по ним свои выводы, однако уже было ясно, что никто из попавших под подозрение не может быть связан с английским подпольем.

Наконец, Мюллер сбил бумаги со списками в аккуратную стопку и положил ее перед собой. Взгляд его карих глаз замер на ней, губы сжались в сухую, тонкую линию. От множества выкуренных за день сигарет у него заметно шумело в ушах, но он, не задумываясь, распечатал новую пачку «Оберста». Короткие сигареты с фильтром были набиты первоклассным трубочным табаком и выпускались для солдат вермахта. Их можно было купить за три пфеннига, и Мюллер, всю жизнь педантично живущий единственно только на свою зарплату, даже не отказавшийся от продовольственных карточек, привык к ним и предпочитал любым другим, несмотря на то что многие его коллеги курили дорогие, престижные марки: Шелленберг, например, признавал только английский табак, который ему доставляли контрабандным способом.

Губами Мюллер вытянул сигарету из пачки и щелкнул старой австрийской зажигалкой IMCO, за безотказность прозванной «Вдовушкой». Она верой и правдой служила ему с тех пор, как он, восемнадцатилетний летчик, на своем «Альбатросе» в одиночку совершил налет на Париж. Прошло двадцать лет, а «Вдовушка» работала, как часы.

Мюллер нажал кнопку коммутатора.

— Бригитта, — сказал он, — попросите ко мне Шольца и Вильдганса. Сейчас.

— Слушаюсь, группенфюрер.

Он ни секунды не сомневался в том, что все, кто может ему понадобиться в столь поздний час, находятся на своих рабочих местах. Об этом сообщалось заранее. Сам Мюллер практически не покидал кабинета и даже еду заказывал в ближайшей таверне. Бывало, жена и дети не видели его по три недели. Несколько чаще он встречался со своей любовницей Анной Швааб, но тоже весьма эпизодически. Тому было немало причин, главная из которых заключалась в том, что Мюллер был грандиозным полицейским функционером и зацикленным бюрократом с замашками тирана, помешанным на своей работе.

По внешнему виду Шольц былсильно изможден: серая кожа, воспаленные глаза.

— Хайль Гитлер! — вскинул он руку в нацистском приветствии.

— Сервус^[6], Кристиан, — вяло отреагировал Мюллер. — Проходи, садись.

Шольц сел сперва в кресло, затем пересел на стул поближе к столу шефа. Мюллер предложил ему сигарету, но он отказался:

— У вас здесь так накурено, Генрих, что и сигарета не нужна (знакомство со времен совместной работы в политической полиции Баварии позволяло ему называть сорокатрехлетнего Мюллера по имени, но с учетом субординации и разницы в возрасте — на «вы»).