Книга Берлинская жара, страница 149 – Дмитрий Поляков-Катин

Ехать было недалеко, поэтому Хартман не торопился.

— Боже мой, Франс, что с городом! — печально причитал Виклунд, глядя в окно. — Если так пойдет дальше, от Берлина останутся одни головешки.

— Большого смысла в этих бомбежках я не вижу. — сказал Хартман. — В Гамбурге живого места не осталось, чудовищные жертвы среди жителей — и что? Промышленность это не затронуло, заводы работают. Все равно что швырять камни в море, надеясь убить в нем рыбу. А люди только сплотились вокруг Гитлера.

— Новая тактика англичан, подаренная им американцами. Пусть противник захлебнется кровью своих близких — чем больше ужас, тем ближе победа. Этому, кстати, они научились у вас, немцев: приладили двигатель и пару крыльев да пустили бомберы стаями. Нам в Швеции такое в диковинку. Мы как-то привыкли ценить человеческую жизнь.

— Вы не воюющая сторона. Вам позволительно быть человечными. А впрочем, как это у Лукана? Во время войны законы молчат.

— Вы почему-то сегодня не в духе, Франс. Почему?

Хартман достал из внутреннего кармана открытку, отправленную вчера Гесслицем из Лейпцига, и протянул ее Виклунду.

— Вот, Юнас, возьмите.

— Что это? — Виклунд прочитал текст, перевернул открытку. — Что это? Какая-то Марта, Фриц, петунии. Не понимаю.

— Это пришло вчера вечером из Лейпцига. От Шварца. Здесь говорится буквально следующее. «Эбель дал понять, что Шелленберг завербовал его для контригры с англичанами. Верить Шелленбергу нельзя. Эбель будет действовать под его контролем». Возьмите ее с собой. Текст вам расшифруют в Стокгольме. И мой вам совет, если он вас интересует: хотите иметь дело с Шелленбергом, сохраняйте дистанцию. Он — лис.

— Давайте остановимся, — попросил Виклунд.

Хартман остановил машину на обочине. Виклунд немного подумал и спросил:

— Что вы думаете делать?

— Ну, что касается меня, то Эбелю я знаком под другим именем. Дорогу ко мне он вряд ли запомнил: его серьезно помотали по городу. А вот Шварцу нужно уйти на дно, и как можно скорее. Что до вас, то вы для него — икс. Человек без имени. Вам ничего не угрожает.

Виклунд явно перебарывал в себе досаду. Наконец он сказал:

— Да, вы правы. Меня отговаривали от контактов с Шелленбергом. Ему так и не простили этой истории в Венло в тридцать девятом, когда он похитил агентов СИС прямо на границе с Голландией. Выставил себя капитаном вермахта, участником военного переворота, заморочил всем головы, устроил перестрелку. У нас говорят: волк всегда остается волком, как бы хорошо его ни кормили. Разумеется, я отменяю сегодняшнюю встречу. Не выходите с ним на контакт. Пусть думает, что что-то случилось, а что — пока неизвестно. И вот что, давайте вернемся в отель. Возможно, я уеду уже сегодня.

«Опель» Хартмана развернулся и поехал назад в «Адлерхоф».

Во время совещания Шелленберг проанализировал сложившуюся ситуацию. Получив информацию по Мюллеру из двух источников — от Хартмана и от Небе, он вынужден был признать, что, вероятнее всего, она соответствует действительности — Мюллер и правда каким-то образом узнал о его желании пойти на переговоры с англичанами, используя данные по урановому проекту. Шелленберг сохранял спокойствие — пока речь могла идти лишь об интерпретации каких-то сведений, то есть о слухе. Но Небе был прав: в рейхе слухи имели такой же вес, как и реальность. Еще интереснее было понять, как произошла утечка. Шелленберг видел только два источника — Хартман и окружение Гиммлера. Для Хартмана это был бы крайне неразумный шаг, к тому же бессмысленный. Даже если бы он выдал что-то гестапо, то как это стало известно Небе? А вот Гиммлер в минуту откровенности мог сболтнуть лишнее в разговоре с теми, кому он безоговорочно доверял. Это — Керстен, личный врач. Что маловероятно: Керстен, как чумы, опасался тайной полиции. Это — Брандт, личный адъютант рейхсфюрера, с которым Гиммлер расставался, только отправляясь в постель. Все новости, все комментарии к ним он получал сначала от Брандта. Однако Брандт был близок к Керстену и старался держаться в стороне от всех руководителей РСХА, чем сильно раздражал их, но особенно — Мюллера. Это — Вольф, который постоянно вертелся возле Гиммлера, несмотря на то, что возглавлял полицию и СС в Вероне. Наконец, Олендорф… Почему бы и нет? Спросить об этом у самого Гиммлера не представлялось возможным.