Книга Берлинская жара, страница 152 – Дмитрий Поляков-Катин

— Ну вот, подполковник, — сказал Ослин, надевая китель, — теперь только от вас зависит выполнение приказа группенфюрера. Желаю вам не промахнуться.

Венцеля била нервная дрожь, даже когда, доехав до Форшунгсамт, он поднялся в свой кабинет и закрылся там. Посидев какое-то время в тишине, он нажал кнопку вызова. Вошла секретарша.

— Гудрун, — сказал он, — принесите мне коньяка. Нет, лучше — шнапса.

Секретарша была поражена — подполковник никогда не пил спиртного.

С раннего утра уже было видно: будет жара. На голубой эмали небес в кромешном одиночестве замер, медленно раскаляясь, сочный диск августовского светила. Воздух был еще влажен и свеж, и как-то не верилось, что изнурительное пекло лета 43-го года может вернуться обратно. Копошившийся в соседском дворе пожилой садовник в берете и кожаном фартуке, завидев Хартмана, воздел руки:

— Не переносят мои розы этой ужасной жары. Утром раскроются, а к вечеру — цветок уже вялый. Когда же это кончится?

— Недолго осталось, господин Кравец, — сказал Хартман, садясь в машину. — Скоро осень.

Накануне решили: Франсу надо уходить — и немедленно. На этом настаивал уже не только Гесслиц, но и Москва. В полдень возле «Адлерхофа» Хартмана должен был ждать Андреас Шимпф в «БМВ» из гаража крипо. Предполагалось, что Шимпф отвезет Хартмана в Магдебург и вернется в Берлин до окончания рабочей смены Гесслица. На «спящей» явке Хартман получит паспорт дипломатического ранга, дающий право на выезд за рубеж, а затем на автомобиле с документами имперского министерства иностранных дел направится к швейцарской границе.

На часах было восемь часов пять минут. Хартман ехал в «Адлерхоф».

В Форшунгсамт работа не прекращалась посменно всю ночь. Сам Венцель спал три часа и выглядел как жертва автокатастрофы. Он то и дело собирал у себя в кабинете дешифровальщиков и устраивал разбор достигнутого, пытаясь хотя бы экспромтом нащупать ключ к шифрам, а перед глазами стоял орущий от боли Кубель, который никому ничего не простил.

К девяти утра стало понятно, что в ближайшее время прорыва не будет. С майором из смежного отдела, связанного с дешифровкой перехваченных радиограмм Северной Европы, Венцель битый час анализировал зацепки в ворохе информации за последние полгода, когда секретарша доложила, что уже в третий раз к нему пытается пробиться лейтенант Зоммер из группы систематизации.

— Чего ему? — раздраженно спросил Венцель.

— Говорит, важная информация.

— Ну, хорошо, пусть войдет. Только скажите ему, что у него три минуты.

Чеканя шаг, в кабинет вошел худой, если не сказать, тощий лейтенант пубертатного возраста с изрытым угрями, костистым лицом, в измятой форме, висевшей на нем мешком, ивыбросил руку в приветствии:

— Хайль Гитлер!

— Чего вам? — мрачно поинтересовался Венцель. — Только быстро.

Лейтенант взволнованно сглотнул, отчего кадык на длинной шее прокатился вверх-вниз, и ломким голосом доложил:

— Господин подполковник, мы просмотрели все радиоперехваты в Берлине и в пригородах за последние два месяца, графики, время, кто вел, кто отвечал…

— Говорите яснее. У меня нет времени.

— Нам показалось странным, так сказать, что вот… ээ… понимаете, двадцать первого июня службой пеленгации был зафиксирован несанкционированный сеанс радиосвязи в Грюневальде. Тогда было сказано, что этот выход в эфир находится в компетенции СД. Результаты были изъяты, расшифровка не предусматривалась.