Книга Цепная реакция, страница 131 – Дмитрий Поляков-Катин

Hачало марта выдалось хоть и прохладным, но солнечным. Город стал походить на туристическую открытку, манящую бестелесным лучезарным теплом. Точно указующий перст, стремящийся к небу тонкий шпиль церкви Фраумюнстер рассыпа́л холодные лучи с пылающего на острие зо́лотом храмового флюгера. По парапету вдоль Лиммата зябко выстроились в ряд нахохлившиеся чайки на тонких розовых ножках как символ неотступающих холодов.

На Элен были красное пальто, такая же красная легкая шапка с ушками и кожаные перчатки. В ней ощущалась какая-то исконная, абсолютно подлинная элегантность, никак не зависящая от наряда, она совершенно не задумывалась о том, чтобы держаться или выглядеть грациозно, в ней это как будто заложено было самой природой. Хотя природа тут, пожалуй, была ни при чем. Древний род Звягинцевых тянулся от тверских бояр, тех самых, что присягнули на верность великому князю Ивану III. За четыре века потомки бородатых вельмож, сморкавшихся через ноздрю, где приспичит, изрядно пообтесались, обрели аристократический лоск, заговорили по-французски, научились изящно мыслить, музицировать и, в общем-то, кроме княжеского титула, ничем не походили на портреты своих далеких предков, украшавших парадную залу фамильного особняка на Галерной. Понятно, что после 17-го пришлось бросить всё и спасать не только честь свою, но и голову. Того, что удалось вывезти на себе и что оставалось в швейцарском банке, едва хватило на сносное, не идущее ни в какое сравнение с петербургским style de vieсуществование на чужбине; эдакого падения глава семейства не простил бы большевикам и под угрозой египетской казни. Тем не менее Элен росла в эфире утонченных впечатлений под заботливым оком обожавшей ее тетушки, которая старалась привить ей манеры, оставшиеся в далеком прошлом. России она не помнила и не знала, однако под воздействием побед Красной Армии возгорелась патриотизмом и желанием быть полезной далекой, загадочной родине. В свою очередь, происхождение Чуешева было самое что ни на есть рабочее: мать — ткачиха, отец — машинист железнодорожных составов, но между ним и Элен не возникло никакого противоречия, возможно, и потому, что досконально они не знали прошлого друг друга, кроме того, что она— княжна-эмигрантка, а он — русский разведчик.

Утром Элен позвонила Чуешеву и предложила встретиться — ближе к вечеру, хоть бы в городском зоосаде, в котором Чуешев еще не бывал.

В зоосаде было немноголюдно. Не дожидаясь прихода сумерек, на дорожках загорелись желтые фонари. Элен взяла его за руку и потащила вдоль вольеров к площадке молодняка, где одновременно резвились детеныши тигра, медведя, горного козла, барсука и волка. Забавные выкрутасы медвежонка на деревянной горке вызывали взрывы смеха среди столпившихся перед площадкой детей. Им без всякой сдержанности вторила княжна. Вот на горку вскарабкался тигренок, оступился и кубарем скатился на голову медвежонку, который от неожиданности кувыркнулся через голову. Дети завизжали от восторга. Издали донеслись трубные призывы слонов. «Идем туда!» — Элен побежала было к слоновнику, но замедлила шаг. Заметно было, что она чем-то взволнована. Чуешев удержал девушку за руку и вопросительно заглянул ей в глаза.