Книга Белая ложь, страница 8 – Данил Харченко

Внутри университета словно спала активная жизнь. Учителя проводили пары, но часто задумывались посреди объяснений, будто вспоминая, зачем они здесь. Студенты слонялись из аудитории в аудиторию без привычной спешки. Центральный холл второго этажа, тот самый, где когда-то устраивали выставки работ студентов архитектурного факультета, теперь выглядел как галерея памяти. Витрины с наградами были переоформлены — теперь рядом с кубками стояли портреты Клэр в рамках из тёмного дерева.

Особенно запоминалась одна фотография: Клэр — в бордовом свитере крупной вязки, классической юбке университета и с растрёпанными светлыми волосами — держит в руках приз за лучшую театральную постановку. Она не переоделась тогда для церемонии, не посчитала нужным. Снимок сделали спонтанно, и, может, в этом была вся Клэр — живая, настоящая, не играющая никого. Улыбка, зелёные глаза, уверенность.

Да, она не могла исчезнуть просто так, не оставив след после себя.

В комнате общежития «Брайер-Холл», где Джиневра Мор жила с тремя другими студентками, утро начиналось медленно. Большие окна выходили прямо на восточную сторону кампуса, и солнечные блики сейчас лениво скользили по стене, отражаясь в стеклянных абажурах прикроватных ламп.

Кровать Клэр была всё так же аккуратно заправлена. Подушка лежала ровно, покрывало с монограммой слегка отблескивало на утреннем свете. На прикроватной тумбе по-прежнему стоял её флакон духов — Poisonот Dior, с фиолетовым стеклянным флаконом, как напоминание. Одри, как всегда, хранила безупречность — её постельное бельё цвета шампанского было новым, выписанным по частному каталогу из Парижа. А вот кровать Вероники — у окна, как обычно, выглядела так, будто там прошла буря. Разбросанные книги, пачка пластинок The Cars, неубранный винтажный пиджак Levi’s.

В углу — кровать Джинни. Всё аккуратно: стопка папок, рядом ежедневник с цветными закладками, и тонкий кашемировый плед. Она села, посмотрела на часы — уже 07:12— и спустила ноги на прохладный пол. Нужно было спешить.

День Джиневры был расписан по минутам: сначала — встреча с ребятами из фотоклуба по поводу мемориальной выставки Клэр, затем — оргкомитет весеннего бала, где она теперь официально отвечала за финальную концепцию. После — короткий брифинг с деканом по поводу нового состава редколлегии журнала Hillside Review. Затем встреча с координаторами Кружка Дискуссий, потом — обед с представителями Alumni Fund,которые настояли, чтобы именно она — Джиневра Мор — провела вечер прощания с Клэр в оранжерее кампуса.

И это был ещё не весь список.

Она взяла часы Cartierс прикроватного столика, быстро застегнула браслет, прошла мимо зеркала в тонкой позолоченной раме и остановилась на секунду. Устало посмотрела на себя. Это была она — та, кто теперь занимала место Клэр везде, где только можно было.

И, возможно, никто не говорил это вслух, но шёпоты продолжались. В кафетерии, за стойкой с горячими бриошами, за столами в библиотеке, в примерочных зала для репетиций. «Она просто заполняет вакуум», — говорили одни. «Она копирует Клэр», — говорили другие. И кто-то, с иронией, бросал: «Чёрная Клэр Ланкастер».

Но Джиневру это не волновало. Всё, что она делала, было не ради славы. Это было продолжением. Продолжением того, что начала Клэр.