Книга Белая ложь, страница 13 – Данил Харченко

Одри видела, как Джиневра раздавала указания в библиотеке, разговаривала с Ванессой Грин по поводу оформления сцены, обсуждала со старостой второго курса, Чейзом Уилсоном, список выступающих. Всё — деловито, строго, с чёткой расстановкой задач. Казалось, ей и в голову не приходило, что речь идёт не просто о мероприятии, а о прощании с человеком.

Одри не сомневалась: Джиневру не волновала смерть Клэр. Всё, что она делала — было ради контроля. Ради влияния.

Сама Одри тоже кое-что скрыла от полиции. Думала, что это не имеет значения. Подруги ведь не бросают друг друга. Но теперь ей казалось, что, возможно, стоило сказать. Хотя бы намекнуть.

20 декабря 1983 года. Хиллкрест. Общежитие «Брайер-Холл».

Одри открыла глаза. Комната была погружена в полумрак, лишь свет полной луны пробивался сквозь жалюзи и падал на пол, вычерчивая прямые полосы на вытертом ковре между кроватями. Снаружи, за старинными окнами с деревянными рамами, возвышалась университетская башня с циферблатом — стрелки на нём замерли на половине третьего.

Тихо потрескивал радиатор у стены, один из тех, что прогревались только наполовину и требовали удара кулаком, чтобы снова заработали. Где-то за стеной скрипнула чья-то дверь, хлопнули тапки по линолеуму коридора — жизнь общежития не замирала даже глубокой ночью.

Одри поморщилась, откинула волосы с лица. Голоса. Тихие, приглушённые, доносящиеся из ванной. Дверь в неё находилась в самом начале комнаты, возле входа. В «Брайер-Холле», в каждой комнате, была своя ванная — узкая, с душем за пластиковой ширмой и овальным зеркалом с облупленным краем.

Одри приподнялась на локтях и оглядела комнату. Справа — кровать Вероники, заваленная джинсовой курткой Levi’s,пустой банкой Pepsiи кассетами, среди которых валялась одна с надписью Black Hearts — Rehearsal #3. Рядом — её кеды с ярко-красными шнурками. На другой стороне — пустые кровати Клэр и Джиневры. Одеяла на них были аккуратно заправлены.

Голоса в ванной становились всё громче. Одри, не раздумывая, встала, надела шерстяные носки, прошла пару шагов по скрипящему полу и осторожно опустилась на корточки у двери. Прислонилась ухом.

— Ты с ума сошла?! — голос Джиневры был напряжённый, жёсткий, совсем не такой. В нём была угроза.

Следом — всхлип. Клэр. Затем — глухой стук, будто что-то упало. Потом — ещё один звук. Пощёчина?

— Пожалуйста… — раздался тихий голос Клэр, почти шёпот, и следом — открытый, срывающийся плач.

Одри замерла. Её сердце застучало сильнее. На секунду ей захотелось вмешаться, постучать, спросить, что происходит, но вдруг щёлкнула ручка. Она бросилась к своей кровати, юркнула под одеяло и замерла, стараясь дышать ровно.

Дверь открылась. Тихо скрипнули доски пола. Кто-то прошёл мимо, быстро, не оглядываясь. Кровать заскрипела. Клэр вернулась. За ней — Джиневра.

Комната снова погрузилась в тишину. Только Вероника тихо храпела в свою подушку, шевеля носом.

Клэр не спала. Одри слышала, как она ворочалась, вздыхала, стягивала одеяло, потом снова укрывалась. Так прошло минут пятнадцать. И вдруг Клэр вскочила.

Натянула джинсы, закинула в сумку какие-то бумаги, ключи, заколку. Надела на голову повязку — ту самую.

Одри сначала подумала, что наступило утро. Возможно, Клэр снова торопится на одну из своих репетиций — в те дни она почти не сидела на месте, постоянно крутилась вокруг рождественского бала: костюмы, декорации, прогон сцен.