Книга Четыре мертвых сестры, страница 27 – Наталья Масальская

– Ты расскажешь мне, какие нестыковки нашел? – спросила я, когда любопытство пересилило раздражение. Егор не сразу обратил на меня внимание. Только со второй попытки мне удалось вывести его из задумчивости. – Так ты расскажешь?

– Позавтракать не хочешь? – вопросом на вопрос ответил он.

– Ну давай, доставай кормежку. Хоть посмотрю, из-за чего ты заставил меня мерзнуть на вокзале.

Егор раскрыл лежащую на соседнем сиденье сумку и выложил на небольшой стол плетенку и кругляш краковской. Я невольно улыбнулась, разглядывая нехитрый дорожный перекус.

– Что смешного?

Вместо ответа я поставила свою сумку на колени и достала сверток с бутербродами из плетенки и аккуратно нарезанной моей любимой краковской колбаски.

– Ну хоть в этом мы сходимся. Это хорошее начало, – поддержал меня улыбкой Егор.

– Так ты ответишь на мой вопрос?

– Какой именно? – быстро дожевав, спросил он.

– Что ты туда выписал? – кивнула я на лежавшую на столике записную книжку.

– Я долго думал, что меня смутило в убийствах самого Иволгина и его супруги. – Отложив недоеденный бутерброд на край полиэтиленового мешочка, Егор стряхнул с ладоней крошки и взял со стола блокнот. – Все эти убийства совершил один и тот же человек. Да, история говорит о том, что маньяки могут работать в паре, но, скорее всего, наш случай сюда не относится. Из шести убийств только по двум у нас есть мало-мальская картина преступления. Девочек убили в неизвестном месте, и мы можем видеть только то, что планировал показать нам убийца. Поэтому предлагаю начать с родителей.

– Иволгина, как ты, наверное, помнишь, – после паузы продолжил говорить Егор, – убили рядом с домом. Его даже видела соседка и по какой-то невероятной случайности успела перекинуться с ним парой слов. Помнишь, да? На ее вопрос: «Что случилось?» Иволгин ответил: «Ничего страшного, это я сам». Я абсолютно согласен со следствием: это сделал кто-то близкий писателю. Иначе зачем ему покрывать своего убийцу. Однако, прочитав протоколы опроса свидетелей, я не нашел ни одного его знакомого или друга. Да-да, – остановил он меня жестом, когда я хотела вклиниться в его монолог со своими вопросами. – Знаю, ты скажешь, что писатель был человеком замкнутым и нелюдимым. Все так, но он не всегда был таким. Не может же человек на протяжении сорока пяти лет ни с кем не общаться. Он же как-то женился, причем аж два раза, значит, не таким уж и необщительным был. Первым вопросом у меня обозначено: выяснить, с кем покойный общался. Если нужно, соберем все слухи. Возможно, милиции сказали не все, чтобы не навести на себя подозрение. Следующий пункт – вдова. У нас есть записи твоего отца, показания свидетелей, протоколы осмотра места преступления. Предлагаю, пока мы едем, попробовать воссоздать картину преступления.

Егор взял блокнот отца и открыл на нужной странице.

24 июня 1968 года. Квартира вдовы писателя

– Ну что у тебя, Исаев? – спросил со скучающим интересом приехавший на место Пронин – опытный опер, которого сложно было пронятьвидом места преступления. Он подошел к стоящему над убитой женщиной судмедэксперту и хмыкнул:

– Паш, ты чего это такой бледный?

– Да что-то живот целый день крутит, – отмахнулся Исаев.

– Вот оно, гнездо разврата, – оглядев комнату, изрек Пронин. Он подошел к столику у окна и, взяв за горлышко початую бутылку вина, наклонил ее и прочел название: – «Киндзмараули». Кучеряво. Уже что-то можешь сказать?