Книга Ситцев капкан, страница 82 – Алексей Небоходов

Он выбрал одну наугад, открыл – и сразу заметил: страницы были склеены тонким слоем липкой субстанции, возможно, крови или старого варенья. На первой же странице – имя Елены, потом под ней фамилия с чужеродным, явно нерусским, суффиксом. Дальше шли копии писем, странных телеграмм и целые листы с почерком, который напоминал кликушество детектива из районного отдела.

Он доставал страницу за страницей и почти сразу заметил, что каждая из них – маленькая копия того, что происходило наверху. В первой папке были чеки на покупки, которые не проходили через кассу: фальшивки, с подписями и печатями, но все – с отличиями, которые поймёт только тот, кто сам учился подделывать документы. Он щёлкнул пару кадров на телефон: даже в темноте камера чётко считывала текст, а угол обзора позволял захватить сразу целый массив доказательств.

Дальше стало веселее: папка с заголовком «Личные дела» была, по сути, кладезем признаний, только изложенных языком бухгалтерских ведомостей. Тут были письма от людей, которых давно не было в живых, но, судя по датам, они «работали» на Петровых задолго до реформ и даже до перестройки. Среди бумаг затесалась распечатка, адресованная на имя его матери; написана не рукой, а набрана на машинке. В ней – благодарность за содействие в «скрытом проведении операции» и ещё десяток строк о необходимости срочно уничтожить все следы.

Это был архив, который не просто хранил тайны: он был склеен из них, как пирог из просроченных начинок. Вторая папка оказалась толще: здесь – бланки отгрузок, какие-то договоры с подписью Елены и странные примечания по марже, написанные явно женским почерком, но с агрессией, которой не было даже у Маргариты. В конце – три страницы: вместо привычных формулировок на каждой стояло лишь слово «ВРАГ», набранное крупным, будто в агонии, шрифтом. В конце списка значилось: «М.И.» и дальше – две непонятные цифры, будто код.

Он копировал всё, не делая пауз: памятихватало, времени – нет. Сейф оказался сложнее: его невозможно было открыть без кода или хотя бы специнструмента, но в замочной скважине Григорий заметил сломанный гвоздь. Он аккуратно вытащил его и на секунду подумал: что, если вся эта суета – ловушка, в которую его сейчас поймают, как крысу на старой кухне?

Он уже собирался выйти, когда в коридоре раздался звук. Сначала – тихий, потом нарастающий. Кто-то спускался по лестнице, и по эху в бетонном тоннеле он сразу понял: это не Маргарита, не Софья, а, скорее всего, Лиза. Лёгкая поступь, неуверенность на каждом шаге и обязательная остановка на каждом пролёте.

Он не успел спрятать всё: просто захлопнул папку, сунул её за спину и застыл у сейфа, будто рассматривает ржавчину на ручке.

Лиза появилась в дверях через секунду – в халате и мягких тапочках; волосы ещё не уложены; на лице – усталость того, кто всю ночь не спал и делал вид, что просто поздно лёг. Она остановилась у порога, повела носом и сказала:

– Я думала, это крыса. А это ты.

– Тут, кажется, была крыса, – согласился он. – Судя по количеству обгрызённых документов.

– Ты, что ли, их обгрыз? – спросила она, даже не улыбнувшись.

– Ты бы удивилась, сколько в этом доме людей, которые грызут бумагу ради выживания.

Она вошла, посмотрела на шкафы, потом – на Григория. Он заметил, как взгляд её задержался на его руках. Лиза могла быть наивной, но не была глупой: в её глазах сразу отразилось и подозрение, и интерес.