Книга Ситцев капкан, страница 79 – Алексей Небоходов

Он вошёл в неё резко, как будто пробуждал инстинкт, который слишком долго дремал и теперь взорвался жаждой – не телесной даже, а почти физико-химической, словно в костлявой мускулатуре Веры была спрятана партизанская мина, и только такой взрыв мог заставить её разом замолчать. В этот миг она даже не моргнула, только глубоко, судорожно втянула воздух и прикусила губу, чтобы не застонать достаточно громко для соседей. Он не стал делать вид, будто ищет синхронию или спрашивает разрешения; он просто взял, как берут своё, а она не пыталась сопротивляться – наоборот, вцепилась в него обеими руками, будто боялась, что, если ослабит хватку, его рванёт обратно наружу и всё исчезнет, будто ничего не было.

Движения были жёсткими, но в этой жесткости не было ни злобы, ни унижения – только страсть двух людей, которым самому себе давно уже всё надоело, но друг без друга они не просуществуют и минуты. Каждый толчок отдавался в позвоночник Веры электрическим разрядом, и она, раз за разом теряя дыхание, ощущала, как быстро сдаёт даже те позиции, которые ещё пару минут назад казались неприступными. Она попыталась было встретить его взгляд, но поняла: он смотрит не на неё, а сквозьнеё, будто видит будущую сцену, где она – не женщина, а формула, которую нужно разложить на молекулы и изучить до самого конца.

Слёзы и пот смешались на её лице, но это не был плач, скорее катарсис: давно не чувствовала себя настолько ничейной, и настолько – своей же собственной. Когда его рука скользнула по её бедру, нашла там старый шрам от детской травмы, Вера затряслась всем телом, но не от боли, а от того, что даже этот изъян он принял сразу, как часть конструкции, которую сию секунду собирался разрушить и собрать заново.

В какой-то момент она, не удержавшись, застонала: не подруга, не любовница, не женщина – зверёк, которого поймали за шкирку и который впервые не хочет вырываться. Он тут же закрыл ей рот своим, и это не был поцелуй, а скорее акт мутации, слияния двух, которые в обычной жизни никогда бы не встретились. Она почувствовала, как его жар выжигает всё внутри, и поняла: если бы у неё спросили, согласна ли она жить так вечно, она бы не стала раздумывать ни секунды.

Всё происходило быстро, но в то же время – с идеально выдержанной паузой, будто у каждого изгиба, у каждого толчка был собственный метроном, и этот ритм был выучен наизусть.

Они двигались вместе так, будто репетировали это месяцами: ни одного избыточного жеста, ни лишнего слова, только короткие выдохи и сдавленные всхлипы, в которых легко угадывалось – здесь никто не играет чужую роль, всё по-настоящему. Он вошёл в неё резко, но не грубо, скорее демонстрируя, что теперь они одно целое, и что он не собирается отступать ни на шаг. На секунду он остановился, будто ждал подтверждения, что она готова, и только когда Вера сама сжала его бёдра, продолжил, не давая ей ни малейшей возможности повлиять на ритм или ход событий.

Она не сопротивлялась: ей это нравилось, она искала в этом не грубость, а, наоборот, подтверждение своей ценности. Когда он вошёл в неё, она слегка выгнулась, потом сразу сдалась, впустила его целиком и даже не пыталась контролировать ритм. У них был свой, общий, выработанный заранее стиль: всё по-взрослому, без сантиментов, но с жаждой настоящего, хоть и быстрого, контакта.