Книга Ситцев капкан, страница 81 – Алексей Небоходов

Григорий смотрел вниз: бледные фонари, одинокая кошка перебегала дорогу. Вдруг понял: стал другим – не ждущим поддержки и одобрения, а решившимся наконец стать главным героем собственной жизни. Ни гордости, ни восторга – только спокойная, ледяная уверенность.

Посмотрел на Веру: уже почти спала, уткнувшись в одеяло и в футболку Григория.

На секунду захотелось начать сначала: живые родители, без череды предательств и разочарований. Мысль отбросил быстро: так не бывает.

Снова глянул на город: уже укутывался в густой туман; окна горели в каждой квартире; даже сквозь стекло было видно – там живут такие же люди, и ни один не ждёт, что завтра их жизнь перевернёт кто-то вроде него.

Григорий улыбнулся – хищно, почти хладнокровно.

Ночь в доме Петровых всегда чувствовалась изнутри, будто её сочинял не календарь, а смешение запаха половиц и ночного воздуха. В тот вечер тьма отсчитывала время по крикам кошек во дворе, по редким – но обязательным – спорам на втором этаже, по призрачным сквознякам, несшим туманную смесь чужих снов, косметики и тоски с привкусом хлорки. Григорий ждал этой тьмы не как прелюдии, а как часа, когда дом наконец сбрасывал дневной маскарад, обнажая старые швы.

Он знал: подвал в особняке Петровых – не просто подсобное пространство, а ключ к пониманию всего, что происходило наверху. По слухам, именно здесь закатывали в бетон скелеты чужих семейств, а ещё – прятали настоящие деньги.

Он там не бывал, но интуитивно чувствовал его значение – словно уже знал его запах и тени. Теперь, спустя пару недель жизни под одной крышей с чужими ангелами и демонами, он был уверен: вся власть в доме прячется не в гостиной, а в этих промёрзших лабиринтах.

Туда он и спустился. В полумраке угадывались три двери: первая – в кладовку с банками, вторая – в комнату для хлама, третья – в узкий туннель, ведущий к неосвещённой части подвала. Замок на третьей был старый, советский, с пятнами ржавчины и паутиной. Руки дрожали не от страха, а от предчувствия, что за этой дверью может быть всё, что угодно: от секретного винного погреба до камеры пыток для особо злостных должников.

Он заранее приготовил скрепку, как в детективных сериалах, и с первого раза оцарапал ей палец. Со второго замок дал слабину; с третьего – повернулся, издав звук, который услышал бы даже мёртвый. В коридоре не было ни единого шороха, только влажное эхо собственного дыхания. Он осторожно толкнул дверь и ощутил, как холод прострелил кость, будто позвал: иди дальше, сейчас будет хуже.

Комната внутри была не столько комнатой, сколько филиалом ленинской приёмной: четыре металлических шкафа с облупившейся эмалью, две урны и стол, у которого не хватало половины ножек, но он всё равно уверенно стоял в центре. На полках – картонные папки, промокшие от времени, и мутные бутылки без этикеток, заполненные чем-то тягучим, как фрагменты чужих биографий. За шкафом угадывалась массивная тень – старый сейф, который, если судить по следам на полу, открывали редко, но с уважением.

Григорий не стал терять времени: с первого взгляда понял,что пахнет здесь не вином и даже не плесенью, а какой-то органической дрянью, медленно, но верно разъедающей память о когда-то действительно ценном. Он быстро осмотрел шкафы: в одном лежали папки с маркировкой «Реестр Петровых», в другом – подшивки с банковскими выписками. Все папки были подписаны каллиграфическим почерком, явно не принадлежащим никому из нынешних хозяев особняка.