Книга Ситцев капкан, страница 77 – Алексей Небоходов

– А у вас – опыт и связи, – ответил Григорий.

– Не такие уж и связи, – усмехнулся Волков. – В этом городе у каждого свои демоны. Кто-то пьёт, кто-то крадёт, кто-то спит со студентками.

Фраза прозвучала как тест – поверят, осудят или промолчат. Григорий пожал плечами:

– Главное, чтобы никто не был жертвой. Остальное – дело вкуса.

Профессор кивнул, удовлетворённо:

– С вами интересно. Если будет желание – встретимся ещё. Можем обсудить ваши корпоративные проекты, если понадобится научная поддержка.

– С удовольствием, – ответил Григорий. – Редко встретишь человека, говорящего не только о погоде.

– Мы, люди интеллекта, общий язык найдём, – сказал Волков.

Вернулись в зал. Волков складывал бумаги в портфель; Григорий отмечал аккуратность, будто из страха потерять хоть одну букву.

– Не сочтите вмешательством, – сказал Григорий, – но, кажется, слишком много требуете от себя.

– Правда, – кивнул Волков. – Иначе быстро скатишься к посредственности.

– Важно не стать тем, кем хотят видеть, – заметил Григорий, – а быть собой. Даже если это не всем нравится.

Профессор посмотрел внимательнее, словно только сейчас разглядел собеседника:

– Правы. Надо чаще встречаться. Может, нестану совсем одиноким монстром.

Попрощались: у Волкова – семинар, у Григория – дела.

Григорий вышел из «Пушкина» с приятной усталостью: встреча удалась. Теперь ясно – при необходимости к этому человеку найдётся подход. Похоже, и сам Волков уже подсознательно записал его в «своих».

На улице пахло свежей выпечкой и мёрзлым воздухом. В небе кружили вороны; в этом было что-то правильное: город не менялся, но каждый раз показывал новое лицо. Григорий шёл по тротуару, перебирая детали разговора, и мысленно расставлял на шахматной доске города новые фигуры. Всё шло по плану.

Квартира Веры выглядела так, будто её собирали наспех из остатков чужой жизни и находок с городских распродаж. В одной комнате – плотная коллекция глянца вперемешку с копеечными сувенирами: в модных интерьерах это насмешка над провинцией, здесь – семейный альбом. В другой – фиолетовый диван, давно забывший форму, но идеально приспособленный к бесконечным разговорам и внезапным ночёвкам. На кухне царили два элемента: водка и беспорядок.

Григорий сел за стол, сдвинул в центр бутылку; Вера села напротив, поджав ногу, обхватила кружку чая. Между ними – пачка листков: записи, распечатки, схемы, по которым легко угадывались характеры людей, о которых говорили весь вечер.

– Давай, – сказала Вера. – Начнём с Полины. Уверен, что на Полину можно поставить?

– Уверен, – ответил Григорий. – Не предаст, даже если станет страшно. Держит не лояльность к «Петрову», а привычка выживать. Кто у власти – без разницы, пока не мешают работать.

– Не умеет врать, – заметила Вера. – Минус.

– И не нужно. Пусть делает своё. На людях – тише воды; при необходимости сработает на упреждение.

Вера кивнула:

– Ладно. Следующий – Волков. Какой прок?

– Комплекс неполноценности, – сказал Григорий. – Всю жизнь доказывает, что лучше других, а на деле готов служить хоть чёрту за обещание признания. Прижмёшь или унизишь – сдаст кого угодно.

– А жена? – уточнила Вера. – Есть сведения: связана с деканом, вместе ведут литературные вечера. Всплывёт история про Софью – ударит и по Волкову.

– Используем, – сказал Григорий. – Но аккуратно: перебор – и отказ. Сначала на крючок, потом – давление.