Книга Ситцев капкан, страница 138 – Алексей Небоходов

– Я не делал ничего особенного, – сказал он.

– Всё равно спасибо, – повторила она, и теперь в голосе прозвучало странно настоящее. – Мама очень переживала.

Когда Софья ушла, на дальнем конце коридора появилась Елена: она шла быстро, почти по-мужски, волосы были собраны в строгий пучок, а лицо выражало уверенность. Но даже у неё на секунду дрогнула улыбка: заметила его, оценила, и только потом сказала:

– Пора на завтрак.

Он кивнул, пошёл за ней и ощущал, как под подошвами скрипят сосновые полы, отдаваясь в висках особым ритмом.

Это был новый день, и Григорий знал: впереди ждёт нечто куда интереснее, чем очередная семейная драма.

В библиотеке особняка всегда царил сумрак: тяжёлые шторы днём закрывали окна, дубовые панели поглощали лишний свет. Здесь разговоры тянулись медленнее, а мысли темнели на тон. Именно здесь Маргарита чувствовала себя и самой сильной, и самой уязвимой: среди позолоченных корешков и пожелтевших бухгалтерских книг ей проще всего было играть вершителя судеб – и проще всего терять контроль.

Когда Григорий вошёл, она устроила на столе настоящий театр: перетасовывалакипу папок, раскладывала их по цвету переплёта, левой рукой держала калькулятор, правой делала вид, будто выводит идеальные строчки в журнале. Но по дрожащим цифрам на экране было ясно: она ничего не считает.

– Ты что хотел? – спросила она, не поднимая глаз. – Я сейчас занята. Голос прозвучал с той хищной интонацией, что могла напугать любого аудитора, но в этот раз в нём не хватало прежней тяжести.

– Я могу подождать, – ответил он, делая шаг вглубь комнаты.

Маргарита резко повернула к нему голову. Её лицо напоминало старинный медальон: выточенные скулы, холодный блеск взгляда, тонкая цепочка из сдержанности и злости, которую она никогда не позволяла себе разорвать.

– Если ждёшь – садись, – бросила она. – Я скоро закончу.

Григорий присел на краешек гостевого кресла, поставил локти на колени и стал следить за её руками. Ему нравилось, что даже механика её движений подчинялась строгой логике: перелистывает страницы – значит, скоро нападёт; зажимает карандаш между зубами – готовится к обороне. Каждое мелкое движение несло больше информации, чем слова.

В какой-то момент она сдвинула две папки, и одна упала на пол, рассыпав полторы сотни листов.

– Чёрт, – выдохнула она почти шёпотом.

– Помочь собрать? – предложил он, уже наклоняясь.

– Не утруждайся, – сухо ответила Маргарита, но не пошевелилась.

Он поднял бумаги осторожно, как хирург, и передал ей. Она не поблагодарила, но взяла листы так, будто этим признала: теперь у них общий секрет.

– В этом доме, – сказал он, – отчётность иногда напоминает мне лотерею. Никогда не знаешь, какой лист вылезет в самый неподходящий момент.

Она впервые посмотрела прямо, и во взгляде оказалось больше презрения, чем усталости:

– Лотереи устраивают те, кто не умеет рассчитывать риски. Я к ним не отношусь.

– А если расчёт всё равно не сойдётся? – спросил он.

– Тогда я просто уничтожаю проигрыш, – отрезала она и с силой захлопнула папку.

Несколько секунд они молчали: она расставляла аккуратные стопки, он следил, как у неё от напряжения белеют костяшки пальцев.

– Ты что хотел? – повторила Маргарита чуть мягче.

– Хотел узнать, всё ли в порядке после нашей последней встречи. Ты выглядела усталой.