Книга Ситцев капкан, страница 136 – Алексей Небоходов

– Я… – начала она, но проглотила окончание, будто воздух застрял в горле. – Мне нужно, чтобы ты… если вдруг кто-то будет спрашивать, скажи, что я вчера была с тобой.

Он не удивился. В последнее время Лиза всё чаще вызывала его на короткие разговоры, где требовалось не сочувствие, а алиби.

– А кто-то уже интересовался? – спросил он, слегка склонив голову, в голосе больше хищного любопытства, чем поддержки. Слышалось, что выручить он готов, но когда-нибудь обязательно выставит счёт.

Лиза помедлила, и воздух между ними стал тяжелее, словно собиралась гроза. Она резко встряхнула головой, будто прогоняя мысли о цене, и заговорила тише:

– Мама, – сказала с плохо скрытым раздражением. – И Маргарита тоже.

– Ого, целое следствие, – усмехнулся он. – Что натворила?

Она попыталась пожать плечами и отвернуться, изображая беззаботность, но выдала себя: едва заметно закусила губу. За этим у неё всегда следовало либо признание, либо нервная болтовня.

– Ничего особенного… Просто, если честно, я вчера была в клубе до трёх. С подругами. Только… – она споткнулась на слове «подруги», и Григорий понял: настоящие подруги здесь вряд ли станут её выручать.

Он не торопил, позволил ей дозреть до просьбы. Она выдохнула тяжелее, чем требовала ситуация:

– Сам понимаешь, что будет, если узнают.

– Могу только догадываться, – протянул он, в уме уже раскладывая варианты. – Но почему именно я? У тебя нет никого, кто мог бы подтвердить?

Лиза хотела возмутиться, но быстро сменила тон на исповедальный:

– Потому что тебе они верят. Особенно мама. Не знаю, как ты это делаешь, но, когда речь идёт о тебе, она перестаёт цепляться к деталям. – Голос совсем сник, и в нём прозвучало почти детское, как будто она в последний раз просит о помощи старшего брата, прежде чем окончательно повзрослеть.

У Григория защекотало в груди: не от умиления, а от удовольствия – репутация наконец приносила дивиденды. Он подавил улыбку и спросил:

– Хорошо, допустим, я – твоё алиби. Но что именно мне нужно помнить? Где ты была, с кем, во сколько вернулась?

Лиза, почувствовав официальный тон, собралась:

– Мы были сначала на выставке у Вероники, потом поехали в «Классик». Там было несколько знакомых, но после двух я почти никого не помню. В три я была дома, только никто этого не видел: мама спала, Маргарита уехала к себе.

Григорий выслушал и, как опытный следователь, уточнил:

– А если кто-то видел тебя в клубе? Если скажут, что ты поехала «не к себе домой»?

У Лизы дрогнули веки, но она быстро совладала:

– Нет, меня подвёз таксист. Я могу даже чек показать.

– Запомни: если будут вопросы – мы вместе вышли из «Классика». Ты пошла домой, я дождался такси и уехал к себе. Так и скажу. – Он предпочёл не усложнять: чем проще легенда, тем надёжнее.

Лиза кивнула, будто только сейчас поверила, что всё обойдётся. Она так часто играла роль прилежной дочери, что любая трещина в этом образе казалась катастрофой.

– Спасибо, Григорий, – сказала она и замолчала, едва не добавив что-то ещё.

Между ними повисла короткая тишина – та самая, после которой обычно не возвращаются к разговорам, но и не расходятсясразу: нужно дать чувствам улечься и мозгу зафиксировать принятую обязанность.

Лиза отвернулась к стене, ища опору во взгляде. Из полумрака на неё смотрели фамильные портреты – глаза предков, тусклые от времени, но по-прежнему внимательные, будто оценивающие каждую её ложь.