Книга Ситцев капкан, страница 134 – Алексей Небоходов

Он смотрел, как она говорит – быстро, почти по-мужски, не давая себе ни минуты на пафос или эмоцию.

– Ты не жалеешь её? – спросил он.

Вера не сразу ответила. Она задумчиво провела пальцем по краю чашки, как будто взвешивала сам вопрос, примеряя к нему десятки невысказанных слов. Её глаза – большие, внимательные, чуть прищуренные – вдруг стали ещё темнее, чем обычно, и напоминали теперь не зеркало, а глухую поверхность чёрного стекла. Она медленно выдохнула, скользнула по нему взглядом:

– Жалость – это роскошь для тех, кто может себе позволить наблюдать со стороны, – сказала она наконец. – Это для тех, кто не умеет брать ответственность. Мы же с тобой всегда знали, что назад не повернуть. В этом и разница.

Он ожидал банальной отговорки – привычной, рациональной, защищающей дистанцию. Но вместо этого услышал что-то похожее на усталость, тяжёлую и оттого ещё более тревожную. Он даже на секунду почувствовал, будто между ними выросла незримая стена – тонкая, но несокрушимая.

– Ты думаешь, мы правда так уж отличаемся от неё? – спросил он осторожно, снова встречаясь с ней взглядом.

– Отличаемся, – уверенно кивнула Вера. – Потому что не притворяемся. Мы не строим из себя жертв, не просим прощения заранее. Мы оба – результат очень плохих уроков, которыеусвоили слишком рано.

Григорий почувствовал, как у него внутри что-то сдвинулось. Быть может, он впервые за всё время задумался, к чему именно его ведёт этот эксперимент – и не станет ли он в итоге хуже самой Елены. Он вспомнил, как ещё ребёнком ненавидел взрослых за их бесконечное перекладывание вины друг на друга, за то, что ни один не брал на себя ответственность полностью. И вот теперь он сам оказался на этой стороне баррикады, где сопереживание путается с жалостью, а жалость – с бессилием.

– Ты никогда не боялась, что однажды пожалеешь о чём-то? – спросил он, уже зная, что услышит.

Вера усмехнулась, на этот раз по-настоящему, без тени игры.

– Если бы боялась жалеть, выбрала бы совсем другую жизнь, – сказала она. – Но я не из тех, кто живёт в режиме «что если?». Мне важнее, чтобы всё получилось. А если не получится – пусть хотя бы кто-то запомнит, что я не пряталась за чужими спинами.

Он смотрел на неё и думал, что Вера в этот момент похожа на ветер: никогда не бывает уверенности, куда она повернёт дальше, но всегда ясно, что её нельзя остановить. Они сели за этот стол в равных ролях, но теперь он ощущал, что уступает ей в одном важном качестве – в умении не испытывать ни тоски, ни сожаления о содеянном.

Он хотел спросить, зачем тогда всё это – к чему строить такие сложные конструкции из лжи и полуправды, если в конце всё равно останешься один, – но понял, что ответ его устроит только наполовину. И всё-таки спросил:

– Ты уверена, что она заслужила всё это?

Вера подумала и посмотрела на него очень внимательно:

– Никто ничего не заслуживает, – ответила она. – Просто либо ты двигаешься вперёд, либо тебя сносят. Выбора особого нет.

– Да, – сказал он, – всегда, – и только тогда понял, что давно уже согласился с этой логикой, даже если что-то внутри – самое упрямое, человеческое – всё ещё сопротивлялось.

Они на минуту замолчали. В этот момент официантка подошла к их столику, лениво спросила, нужен ли ещё кофе, и, не дождавшись ответа, сразу ушла обратно за бар.