Книга Ситцев капкан, страница 120 – Алексей Небоходов

– Зачем ты пришёл? – спросила она.

Он не ответил сразу. Не потому, что не знал, что сказать, а потому, что в тот момент слова показались ему даже более чужеродными, чем все эти стальные инструменты и химические банки, выстроившиеся вдоль стены. Он просто взял её руку – неуверенно, как школьник, впервые решившийся на смелость, – и почувствовал под пальцами не только мозоли у основания большого пальца, но и лёгкую дрожь, будто под кожей пряталась пружинка, готовая распрямиться. Палец скользнул по внутренней стороне запястья, где венка синяя и чуть заметная, и он вдруг понял, что у Полины совершенно особенная температура: не горячая и не холодная, а какая-то правильная – как у воды в ручье весной, когда снег только сходит и всё в городе наполняется новым притяжением.

Она не вырвала ладонь, не сделала ни одного резкого движения. Только посмотрела на него с таким выражением, будто впервые за долгое время позволяла себе бытьне мастером, не сотрудницей, а просто женщиной. И в этой минуте для неё не существовало ни чужих компьютеров, ни странных заказов – только этот небольшой кусок вечера и человек напротив. Он легонько потянул её к себе, преодолевая смешную, почти детскую неловкость; она сдалась мгновенно, будто ждала этого жеста очень давно.

Он наклонился к ней, медленно, почти как в немых фильмах, где каждое движение нарочито затянуто, чтобы не пропустить ни одной детали. Его губы коснулись её шеи – чуть ниже линии подбородка, там, где кожа всегда нежнее, а запах – самый личный, у каждого свой, отличающийся даже от аромата волос или ладоней. Она невольно вздрогнула, но не от холода: скорее от неожиданно острой волны воспоминаний, которая пришла вместе с этим поцелуем. Как будто именно в этом изгибе шеи, в этом миллиметре обнажённой кожи и пряталась вся хрупкость, вся нескладность её жизни – и в этот же момент становилось ясно, что кому-то это действительно важно.

Гриша почувствовал, как у него внутри всё сжимается, а потом вдруг расправляется, будто тонкая тетива перед выстрелом. Он поцеловал её ещё раз – чуть ниже, ближе к ключице, и задержался там на секунду дольше, чем позволяла бы приличие любая другая ситуация. Он чувствовал, как ускоряется её пульс, как она чуть горячее обычного, и какая-то неуловимая грань между ними исчезает: теперь он не просто коллега, а человек, которому доверили всё самое беззащитное.

Полина не пыталась отстраниться, наоборот – она чуть повернулась к нему плечом, словно подставляя себя под этот тихий, почти несмелый натиск. Её рука, до сих пор лежавшая у него в ладони, вдруг сжалась, но не в кулак, а аккуратно, как будто она держала что-то хрупкое и дорогого. На площадке хлопнула дверь, но они не обратили внимания: в комнате теперь был только их общий воздух, тёплый и немного пыльный, наполненный запахом ювелирного лака и чего-то ещё – может быть, ванильного мыла, или просто утренней ванны.

Он поднял голову, заглянул в её глаза – там не было ни намёка на иронию, ни привычной усталости. Только ожидание, чуть тревожное, но искреннее – и в этом ожидании было больше жизни, чем во всех их предыдущих разговорах. Он потянулся к её губам, сначала робко, потом увереннее; она приняла поцелуй и ответила ему тем же, только сдержанней, словно боясь разрушить этоттонкий лёд между ними. Он провёл ладонью по её плечу, чувствуя под тканью платья дрожь и живую реакцию каждой клетки. Для него это было сильнее любого спиртного, или даже адреналина: в этот момент он был абсолютно трезв, остро осознавая каждую секунду.