Книга Ситцев капкан, страница 123 – Алексей Небоходов

– Видишь ли, – наконец сказала она, – такие вещи создают не просто для продажи. Их делают, чтобы обмануть тех, кто уверен, что неуязвим. – Она пристально взглянула на Григория, и ему показалось, что ещё немного – и она попытается раскусить его, как кусочек сахарного кристалла. – Только два-три эксперта в стране могут отличить их друг от друга. Или, если говорить честно, отличить сможет только нанолаборатория в Москве, где такие тесты стоят как твоя квартира. Всё остальное – понты и удача.

Григорий кивнул, но не сказал ничего. Он вдруг почувствовал, что в этой комнате Полина – чемпион по правде, а он – обычный любитель, который даже не знает, за что идёт игра.

Она положила фальшивку рядом с настоящим, накрыла ладонью, посмотрела на него и вдруг заплакала. Не громко, не театрально, а как ребёнок, который всю жизнь боялся подвоха, а потом сам стал его частью.

Он подошёл, обнял её, и понял, что теперь их двое против всего мира – пусть даже этот мир не оставит им ни одной зацепки.

Этой ночью Григорий почти не спал: он лежал рядом с Полиной, иногда прикасаясь кончиками пальцев к её плечу, как будто не мог поверить, что она существует – не как инструмент в мастерской, не как образ на фоне чужих дел, а просто как человек, который впустил его в свою жизнь. Во сне она говорила тихо, иногда срываясь на детскую жалобу, иногда повторяя его имя, но чаще – выдыхая какие-то обрывки фраз, в которых угадывалась неуверенность, тоска, и что-то ещё, не поддающееся пересказу. Он слушал эти шёпоты, пытаясь разгадать, о чём она мечтает, боится ли, или, может быть, всё ещё не верит, что это действительно происходит, и завтра не придётся возвращаться в прежнюю маску.

В темноте квартиры, наполненной запахом масла и железа, он ловил себя на мысли, что давно не ощущал такой защищённости – нет, не физической, а той самой, которая бывает у детей, когда взрослый мир ещё не коснулся их своими законами. Полина, даже спящая, продолжала бороться с невидимыми демонами: иногда она вздрагивала, иногда хватала его за руку, иногда сжимала зубы так, что он слышал этот скрежет сквозь тишину. Григорий хотел бы сказать ей что-то успокаивающее, но лишних слов не придумалось, и он просто лежал рядом, считая удары её сердца, улавливая в них ритм короткой, но уже общейдля них истории.

Чем ближе было утро, тем чаще он думал о том, что будет дальше: сможет ли она справиться с подменой, не дрогнут ли у неё руки в самый важный момент, и что вообще останется между ними, когда всё закончится? Он сам себе казался одновременно героем какого-то дурацкого романа и статистом, случайно попавшим на главную сцену. Но пока Полина дышала ровно и иногда смеялась во сне, этот мир казался не таким уж и опасным.

Иногда, когда она просыпалась на минуту от дурного сновидения, он гладил её по волосам, и она тут же засыпала снова, будто бы от его ладони зависела сама возможность спать спокойно. В такие моменты он чувствовал себя ответственным за каждую её слезинку, за каждую самую мелкую царапину, за каждую ошибку, которую она могла бы совершить.

За окном медленно светлело, и Григорий вдруг подумал, что хочет, чтобы это утро никогда не приходило – чтобы время приостановилось, как в застывшем растворе для чеканки, где каждый пузырёк воздуха становится драгоценностью. Но часы тикали, и с каждой минутой он понимал, что настоящая работа только начинается.