Книга Ситцев капкан, страница 106 – Алексей Небоходов

Они ещё долго обсуждали детали: как выводить Лизу из-под контроля матери, чем прикрывать возможные утечки, когда и как лучше всего сыграть на её мечте о свободе. Вера писала в блокнот короткие пункты, время от времени задавала уточняющие вопросы. Даже когда делили на двоих кусок пирога, всё равно говорили только о деле: как обойти чужую ловушку, как правильно выбрать время, когда сказать «нет».

Григорий почувствовал, что за окном уже темнеет. Он посмотрел на часы и чуть не подпрыгнул.

– Мне надо уходить. Если задержусь, дома всё сразу покажется подозрительным.

– Тогда беги, – сказала Вера. – И помни: все улики – в голове. Никаких бумажек, никаких сообщений.

– У меня уже и памяти нет, – улыбнулся он. – Всё стирается в момент, когда я выхожу из кафе.

Вера встала и на прощание коротко коснулась его плеча:

– Ты всё сделаешь правильно. Но главное – не начни себя жалеть. В этом городе это смертельно.

Он кивнул и вышел, чувствуя, как с каждым шагом по вечерней улице он становитсядругим. Ни чужим, ни своим – а просто тем, кто принял правила, хотя они ему не нравятся.

По дороге домой он снова и снова вспоминал разговор. И каждый раз думал: как странно, что самые важные решения человек принимает в тихих, незначительных местах.

Когда он подошёл к дому Петровых, свет в окнах горел ровно так же, как утром. Теперь Григорий знал: внутри этого света уже живёт тень – та самая, которую они с Верой только что наметили в блокноте.

Он поднялся по лестнице и подумал: сегодня всё пойдёт иначе.

В официальной гостиной особняка всегда было чуть холоднее, чем в остальных комнатах, – даже если на улице стояла пятидесятиградусная жара. Так задумал первый архитектор: массивные шторы, глухие ковры, парадные кресла и столик из чёрного ореха, на котором ни разу не стояла ни чашка кофе, ни рюмка ликёра. Под потолком – люстра, способная выжечь глаза, если включить её на полную мощность. На стенах – два семейных портрета, оба написаны в разное время, но похожи настолько, что при ярком свете трудно определить, кто на каком изображён: все в этой семье были втиснуты в один и тот же идеал.

Елена появлялась здесь лишь по праздникам и только если визит был заранее согласован. Сегодня праздников не было, но этим утром в гостиной появился посторонний: женщина, в которой с первого взгляда угадывались хищность и абсолютная незаинтересованность в чужой роскоши.

– Здравствуйте, – сказала Светлана Ласточкина и без приглашения сразу заняла кресло у окна, будто это была её квартира.

– Здравствуйте, – ответила Елена, сдержанно улыбаясь.

Светлана скользнула взглядом по антикварной посуде, по отполированному до зеркала ореху столика, по портретам и по самой хозяйке. Во взгляде было больше вопросов, чем вынесла бы обычная провинциальная женщина, но Елена – не из обычных.

– Я приехала по поводу Романа Скорпулезова, – Ласточкина сразу взяла быка за рога. – Вы давно были знакомы?

– Давно, – кивнула Елена. – Кажется, больше двадцати лет. Но видела его редко, только по большим поводам.

– Последний раз вы встречались на банкете три дня назад, – уточнила Светлана. – А после этого он был у вас дома.

– Да, – сказала Елена. – Мы обсуждали один сложный контракт, и Роман предпочёл обговорить всё без посредников.

– О чём был этот контракт?