Книга Ситцев капкан, страница 104 – Алексей Небоходов

Григорий зашёл первым, выбрал столик у дальней стены, где шторы скрывали их лица от случайных взглядов, и уже через пять минут в кафе вошла Вера. Она шла быстрым, но сдержанным шагом: походка одновременно и вызов, и попытка не выделяться. Сегодня она была в чёрном свитере, волосы стянуты в тугой хвост, на лице – ни грамма косметики, только синяк под глазом, который она даже не пыталась скрыть.

– Ты что, дралась? – спросил он, когда она уселась.

– Да нет, – усмехнулась Вера. – Просто вчера день рождения у одного питерского графомана, а его подруга решила, что я слишком красиво танцую.

– Красиво?

– У меня ноги длинные, – сказала Вера. – А у неё комплексы.На пьянках это плохо совместимо.

Они оба рассмеялись, а потом перешли к делу: Григорий достал камеру, аккуратно повернул дисплей к себе и начал листать кадры. Сначала – обычные, где Лиза в свитере и смешной шапке; потом – чуть более откровенные, где она сидит на полу, прижав к себе колени; затем – те самые, для которых не было ни оправдания, ни простого объяснения.

Вера смотрела, не отрываясь, даже моргала редко: во взгляде не было ни осуждения, ни похоти – только голодная сосредоточенность человека, который зарабатывает на жизнь чужими слабостями.

– Вот этот кадр – убийственный, – сказала она, задержав палец на фотографии, где Лиза, полуобнажённая, смотрит прямо в объектив, а глаза – как у пойманного животного.

– Не уверен, что он подойдёт для манипуляций, – сказал Григорий. – Слишком уж явный.

– А ты пробовал смотреть на это глазами её матери? – спросила Вера. – Или глазами декана, у которого Лиза хочет добиться практики? Она бы умерла, если бы её университетские друзья увидели это.

– Значит, это и есть наш главный козырь? – спросил он.

– Это ключ к её семейным конфликтам, – кивнула Вера. – Её можно разломать пополам одним намёком, что снимки уйдут не туда.

Они ещё минуту листали кадры, потом Григорий отложил камеру, а Вера достала блокнот – тот самый, где она вела записи о каждом, кто попадался ей на глаза за последние три года. Она развернула закладку с пометкой «Петрова, Е. (дочери)» и быстро прошлась по тексту.

– Лиза – продукт тотальной изоляции, – начала Вера. – Детсад – частный, ни одного настоящего друга. Кружки – только по списку матери, всегда под присмотром. Школа – экспериментальная, там её не травили, но и не пускали к себе: слишком правильная, слишком покорная. Её единственная попытка сбежать из дома закончилась тем, что её вернули на следующий день. Тогда она впервые порезала себе руки.

– Я видел шрамы, – тихо сказал Григорий.

– Угу, – кивнула Вера. – С тех пор она выработала схему: делать всё, что хотят другие, а потом по вечерам портить себе кожу, чтобы доказать – она ещё живая. В институте всё повторилось: по будням – идеальная студентка, по выходным – вторая жизнь. Но в этой второй жизни она всегда выбирала патрона, который был бы сильнее её матери, или хотя бы не слабее.

– И кто был её патроном раньше?

– Преподаватель по рисунку, – сказалаВера. – Он был странный, но добрый. Влюбился в неё по-своему, но, когда мать узнала, его уволили за домогательства. После этого Лиза решила, что никому нельзя доверять. Даже подругам. Даже себе.

Григорий молчал, размышляя.

– Её мечта – свобода, – подытожила Вера. – Она ненавидит свою фамилию, но и без неё не может. Если сломать это противоречие – она твоя.