Книга Стремление убивать, страница 29 – Марина Юденич

— Это — возможно. Но мы только что говорили, что убит этот человек — видишь, Олег, я больше не называю его по имени-отчеству — был кем-то очень сильным.Он ведь тоже был крепким мужчиной и спортивным. Очень следил за своим здоровьем: летом — теннис, зимой — лыжи, каждый день — пробежка через весь поселок.

— Помню, помню, выползаю я как-то часов эдак в семь или около того. Утра, разумеется. И разумеется, ночь проведена не в тихой благостной беседе. Словом, факты, что называется, на лице, и все прочие мысли из головы вытесняет одна-единственная: где разжиться несколькими бутылками пива? В общем, я решил, собрав волю в кулак, дойти то ли до вас, Олег, то ли — до Прокофьевых, думал, если нет пива, то хоть бутылка коньяка найдется во спасение красы и гордости советской сцены. Нас тут было человек пять-шесть, и все, как один, — начинающие гении. Словом, тащусь, еле передвигая ноги, и тут навстречу мне — он. Легкой трусцой, румяный, как младенец, поджарый, как английский лорд. Остановился. Я промямлил что-то невнятное, отдаленно напоминающее приветствие, язык, откровенно говоря, ворочался с трудом. Он, конечно, все понял. Смерил меня взглядом, полным презрения, и веско так, внушительно изрек: «На что вы жизнь размениваете, молодой человек? Вы же сыну моему ровесник, а взгляните на себя в зеркало, когда доковыляете до дома, у вас на лице отражение всех пороков человеческих. Жаль. Я полагал, у вас есть буцущее». Изрек — и дальше легкой рысью.

— И ты не съездил ему по роже? Или по крайней мере не послал куда следовало?

— Нет. Не смог. Сил у меня тогда не было совсем, ты же представь мое состояние! Я был почти что труп. И мне надо было достать пива. Остальное тогда не имело никакого значения. Это потом, когда я разжился-таки бутылкой водки и мы нашли в себе силы влить в горло по первой рюмке, самолюбие наконец проснулось. Мы решили немедленно бежать за этой сволочью и бить его всем гуртом, включая присутствующих меж нами дам. Но потом выпили по второй… И сами понимаете, началось… Тогда ведь гуляли не сутками. Неделями. И ничего… Молодые были.

— Очень показательная история, он был именно из тех мерзавцев — прости, Вера, но я привык называть вещи своими именами! — которые более всего на свете любят рассуждать о нравственности. Так все же, Лида, кроме мотива, что еще, по-твоему, указывает на Роберта?

— Я уже говорила, но вы никогда меня не слушаете. Поведение старухи. Очевидно, что она все видела и, можетбыть, даже помогала внуку. Софья Аркадьевна, божий одуванчик, которой опасаться было, понятное дело, нечего — ее-то точно никому в голову не пришло заподозрить, она и топор в руках не удержала бы, не то что рубить здорового мужика… Так вот, ей бы заявить, что спала, ничего не слышала, никого не видела, и вопросов бы не возникло. Так нет, она придумывает целый триллер. И рассказывает историю про призрак Лены, которая, дескать, после смерти покарала проклятого изменщика.

— Ну ты не передергивай. Софья Аркадьевна вовсе не утверждала, что его убила именно Лена. Она говорила, я это помню точно, что услышала ночью шум внизу, на первом этаже. Испугалась. Некоторое время боялась встать и посмотреть, что происходит. А там происходило что-то ужасное: до нее доносились крики, глухие удары, что-то падало. Потом все вроде бы стихло. И она собралась с духом, встала и пошла вниз. Само собой, бежать не могла просто физически, а от страха, думаю, ноги и вовсе одеревенели. Так что времени, пока добрела до лестницы, прошло достаточно. Но когда наконец добралась до первого этажа, еще с лестницы увидела страшное… Пол в гостиной был залит кровью, окно распахнуто, и, когда занавеску вдруг отбросило ветром, ей показалось, будто бы из темноты смотрит на нее покойная дочь. И вроде бы в руках у нее окровавленный топор и руки тоже все в крови. Окровавленный палец она приложила к губам, дескать, «Молчи!». И исчезла. Вот что рассказывала Софья Аркадьевна, почти дословно. Но всем вам хорошо известно, что еще задолго до убийства ей постоянно мерещилась Лена: то в саду, то в доме. Она всем подряд рассказывала про явления дочери, но все понимали, что несчастная женщина повредилась рассудком, и делали вид, что верят, и даже расспрашивали, что и как происходило.