Книга Стремление убивать, страница 27 – Марина Юденич

Возмущение редактора не знает границ. Он предлагает… нет, он категорически настаивает на том, чтобы немедленно ехать в редакцию и там расставить все точки над i. Раз и навсегда.

Последний кадр: она садится в черную «Волгу» главного редактора «Комсомолки» и, случайно оглянувшись, видит глаза нахальной девчонки из общежития…

Сочинять дальше было уже совсем неинтересно.

Да и времени не оставалось.

Наступил день первого экзамена..

Позже, много лет спустя, анализируя некоторые особенности своей жизни, Татьяна вывела довольно любопытную закономерность.

Самые главные мечты ее жизни, сценарии осуществления которых она придумывала с особым рвением, трепетом и наслаждением, удивительным образом исполнялись. Но исполнялись с каким-то дьявольским перекосом. То есть сбывалась та, как правило первая, их часть, в которой она обрекала себя на волнения и страдания, придумывала самые вопиющие несправедливости по отношению к себе, обиды побольнее и оскорбления из числа самых страшных. То же, что, по задумке, должно было происходить после волшебного слова «вдруг», самым фатальным образом не происходило. Да и само заветное слово так ни разу и не прозвучало.

Казалось, что своим наивным мифотворчеством Татьяна сильно раздражала судьбу, посягая на ее исключительную прерогативу.

И судьба в ответ мстила без всякой меры жестоко.

Так было всю жизнь.

Но понимание этого пришло много позже, когда примеров было уже не счесть и память о каждом из них саднила душу, как незаживающая рана. Было тех ран столько,что, окажись они ранами телесными, Татьяне уже давно следовало бы переместиться в иные миры, дав отдохновение исстрадавшейся душе.

Пока же с абсолютной, пугающей точностью исполнялся сценарий ее поступления в институт.

Исполнен он был ровно до того момента, когда глазами, подернутыми пеленой страха, сна скользила по ровному столбику фамилий, шепотом проговаривая буквы алфавита, чтобы — не приведи Бог! — не пропустить заветную «С».

Она благополучно добралась до нее, и замелькали, рябя и двоясь, Савиновы, Семеновы, Симоновы и даже какая-то Снежина заставила в преждевременном восторге оборваться сердце, но сразу за ней следовал Соколов, и еще один Соколов, и еще…

Этих Соколовых оказалось целых пять, а потом ей на глаза попалась странная фамилия Спрут…

Блестящий и так любовно выписанный сценарий ее триумфа оборвался на самом трогательном, исполненном высокого пафоса месте.

Разговор, однако, не только не затихал, но, совершенно напротив, все более разгорался.

Не в пример огню в камине, про который все как-то забыли, и он догорал теперь, жалобно извиваясь и подрагивая маленькими язычками пламени. В комнате становилось все темнее, но и на это никто не обращал внимания. Плавясь и оплетая ручейками застывшего воска бронзовые основания подсвечников, горели свечи, трепеща от легкого дуновения ночной прохлады, струившейся в распахнутые окна.

И все это было как-то очень в пэру и к месту: и зыбкий густой полумрак, и трепетная дрожь пламени, и непроглядная темень за окнами, которая сочилась все более ощутимой сыростью и дышала запахами ночного сада — свежей землей и мокрой зеленью. Все складывалось в картину, гармонично обрамляющую странный, обрывочный ночной разговор, такой же зыбкий и неуловимый, как сизый речной туман, поселившийся в саду.