Книга Стремление убивать, страница 32 – Марина Юденич

Что же касаемо чужих успехов, то неожиданно вывести его из себя могли и славословия в адрес именитого спортсмена, и самоуверенный монолог популярного актера, и роскошное авто, принадлежащее откормленному бармену, и назидательная речь комсомольского активиста.

Люди, на разных поприщах и самыми разными способами достигшие явного превосходства, своим появлением будили дремлющие в нем амбиции. Проснувшись, те немедленно жадно разевали голодные клювы, как уродливые птенцы, требующие корма, и, не получив его, начинали злобно клевать нежную плоть души, нанося глубокие, болезненные раны. На большее их не хватало: инерция и лень двадцать с лишним лет цепко держали Андрея в рыхлых лапах. Всякая попытка разорвать унылый круг бытия неизменно и скоро захлебывалась в вязкой тине обыденности.

И оставалась только бессильная злоба на тех, кто сумел вырваться из трясины.

Так продолжалось до той поры, когда Андрею исполнилось двадцать пять лет, а на двадцать шестом году произошло событие, не слишком значительное на первый взгляд и имевшее поначалу все основания обернуться скорее мелкой неприятностью, нежели крупным везением.

Отчетно-выборную конференцию комсомольской организации института, членом которой — опять же! — в силу инерции,а уж никак не по идеологическим соображениям или питая карьерные надежды Андрей состоял, неожиданно почтила своим присутствием первый секретарь районного комитета комсомола. Она оказалась довольно высокой, стройной девицей без возраста, облаченной в строгий темный костюм и туфли на высоком каблуке, делавшие номенклатурную даму неожиданно женственной и даже привлекательной.

Андрей нечаянно столкнулся с ней в узком коридоре, когда, традиционно опаздывая, спешил занять место в переполненном конференц-зале. Он не заметил плотной группы комсомольских активистов, в окружении которых секретарь следовала в зал, и только налетев с разбегу на чье-то тело, оказавшееся одновременно с ним в дверном проеме, остановился.

Прямо напротив его лица, так близко, что он кожей чувствовал чужое дыхание, оказалось незнакомое женское лицо.

Ничего, кроме безмерной досады, лицо это не выражало.

Одновременно он остро ощутил прикосновение ее тела, упругого и гибкого, уловил слегка пряный запах духов и сладковатый аромат помады, неуловимо поблескивающей на влажных губах.

— Черт побери! — произнесла женщина низким, хрипловатым голосом, резко отпрянула, отчего немедленно потеряла равновесие и пошатнулась на своих высоких тонких каблуках. Андрей вынужден был подхватить ее за локти, чтобы уберечь от падения, и почти насильно привлечь к себе, снова, но уже гораздо острее ощутив дразнящий аромат. Объятие длилось всего несколько секунд.

— Простите… — пробормотал Андрей, разжимая руки и чувствуя, как сзади напирают комсомольцы.

— Да ладно… — не очень уверенно отозвалась незнакомка, и их тут же разделила стена разъяренных активистов, вполне оправившихся от неожиданности и готовых растерзать нахала.

Потом он увидел ее уже в президиуме конференции.

Невозмутимая и неприступная в своем строгом костюме, с алым значком, полыхающим на лацкане, она слушала бойкий доклад институтского секретаря с отстраненным вниманием, сцепив тонкие пальцы на уровне глаз и глядя прямо перед собой.

Комсомольский лидер, развязный, самоуверенный парень, известный тем, что не пропускает ни одной новой юбки, мелькнувшей в сумрачных институтских коридорах, всегда раздражал Андрея уже самим фактом своего существования в этом мире. Теперь же, откровенно красуясь на трибуне и завираясь до неприличия,он был совершенно невыносим.