Книга Стремление убивать, страница 34 – Марина Юденич

Но как бы там ни было, он надеялся.

Теперь, когда все закончилось так глупо и стыдно, Андрей чувствовал себя обманутым и вдобавок выставленным на посмешище. Чувство было отвратительным, несколько сродни состоянию тяжелого похмелья, когда в воспаленном мозгу, во сто крат увеличивая физические страдания, медленно всплывают картины вчерашнего буйства и приходит беспощадное осознание того, как глуп, смешон и безобразен ты был.

Покинув институтские стены, он еще долго не шел домой, бродя по темным, пустынным в этот час улицам. Но прохладное дыхание ночи не могло остудить пылающего лица, а тишина спящих улиц не успокаивала. Напротив, темные провалы подворотен и гулкие пещеры подъездов будоражили натянутые нервы тревожными фантазиями.

Он был бы рад повстречать какую-нибудь местную шпану, фланирующую в поисках легкой добычи, и дать выход эмоциям в жестокой, тупой драке.

Но все обошлось.

Домой Андрей вернулся глубокой ночью и, не сдержавшись, впервые за год совместной жизни наорал на жену, встретившую его встревоженным вопросом.

Три последующие дня в институте дались ему нелегко.

Дело было, разумеется,не в разносе, устроенном скорее для проформы, нежели всерьез, несколькими начальниками.

И уж совершенно точно, не в долгом, нудном объяснении с институтским секретарем, который добивался от него признания какой-то скрытой, личной неприязни, называя при этом «старичком» и близко придвигая лицо, отчего мелкие брызги слюны попадали на Андрея, когда монолог секретаря становился наиболее эмоциональным.

Без особых нравственных усилий пережил бы он насмешливые реплики коллег, искренне недоумевающих, чего это вдруг вполне адекватный и в меру продвинутый парень толкнул пламенную речь на комсомольском собрании.

Причиной переживаний стала все та же назойливая надежда, затаившаяся где-то и упрямо не желавшая признавать поражение. «Да, — легко соглашалась она с тем, что комсомольская конференция и молодая женщина в президиуме никак не отреагировали на его пламенный порыв (Андрей упрямо не желал признаться в том, что всерьез его волнует только реакция женщины, и уступчивая надежда шла навстречу). — Тебе не бросились на шею и не избрали немедленно на все руководящие посты сразу. А как, по-твоему, это можно было осуществить?! Нет, голубчик, там ведутся куда более тонкие игры. Тебя не заметили? Чушь! Зачем же тогда она велела — а ведь ты сам видел, что велела! — дать тебе слово? Не знаешь? То-то. Тогда запасись терпением и не спорь с теми, кто много опытнее и проницательнее, чем ты».

Он снова малодушно поддался на ее уговоры.

И каждый день, переступая институтский порог, ждал.

Спроси кто, чего он, собственно, ждал целых три дня после злополучной конференции, Андрей не сумел бы ответить на этот вопрос и даже вполне искренне возмутился бы предположению, что он чего-то все еще ждет. На самом же деле он ждал какогс-то сигнала, знака, который ему должны были подать.

Сигнал этот означал бы, что его заметили, запомнили и только ждут подходящего момента, чтобы уведомить об этом, соблюдя все существующие приличия.

Но с каждым днем голос упрямой надежды звучал все тише, а к исходу третьего Андрей просто не пожелал ее слушать, грубо оборвав на полуслове, и приказал замолчать.

Со временем обида и разочарование постепенно улеглись на самое дно души, откуда, собственно, и взметнулись сокрушительным вихрем, но, изрядно потрепав нервы, утратили первоначальныйпыл и, обессиленные, убрались восвояси.