Книга Стремление убивать, страница 179 – Марина Юденич

Вспомнились бы, к примеру, дворянские гнезда, и темные аллеи, и мезонины, и туманные грезы, словом, все то, что было так вдохновенно воспето когда-то и так безвозвратно утрачено ныне.

Впрочем, этот дом тоже будил в душе какие-то ассоциации.

Смутные, неясные образы шевелились в потаенных глубинах, вызванные к жизни его созерцанием.

Белые стены, почти растворившиеся в белом пространстве, слившиеся с белыми покрозами застывшего леса.

Белые окна, задрапированные тонким кружевом инея.

Белые колонны, в точности как и стволы деревьев, прихваченные морозом.

Издали этот дом кажется всего лишь сгустком зыбких теней: Но и приблизившись, его не так-то легко разглядеть как следует, потому что контуры строения нечетки, оно удивительным образом растворяется в снежных зарослях, отчего кажется бестелесным, нематериальным, прозрачным.

Нет, не прозрачным… Определение, более подходящее этому бледному дому, медленно всплывает в памяти.

Призрачным!

Вот оно, нашлось наконец верное слово!

И сразу же смутные ассоциации обрели отчетливые формы.

Дом-призрак.

Дом-видение, готовый в любую минуту раствориться в лучах холодного солнца.

И странная калитка сразу же оказалась как нельзя более уместна. Такими должны быть врата призрачного царства. Ажурными, тонкими, едва различимыми. А в нужный момент — неразличимыми вовсе… Как и забор, отсутствию которого я так наивно удивилась накануне.

— Ты идешь? — Голос Павла возвращает меня к действительности.

Впрочем, теперь я вовсе не уверена в том, что нас окружает действительность.

Слишком уж все зыбко вокруг.

Но узкая тропинка, хоть и петляет нещадно между деревьями, все же уверенно ведет к дому.

Интересно, что поджидает нас за его призрачными стенами?

Или снова разыгралось мое богатое воображение?

На входной двери — ни звонка, ни переговорного устройства, ни допотопного молоточка на цепочке, который вполне вписался бы в архитектурный облик дома.

Павел сначала громко стучит, потом еще раз окликает хозяина по имени и, не дождавшись ответа, слегка толкает дверь плечом.

Она поддается немедленно, отворяясь легко и беззвучно.

…И оживает в ярком свете дня полночное видение, порождение темных омутов безумия.

Поправ законы физического мира, воплощается в жизнь сцена из кровавого триллера.

Удушливый кошмар пеленает тело, а в душу впиваются ледяные пальцы ужаса.

* * *

— Уходи! — хрипит Паша и на ватных ногах отступает назад к двери, пытаясь заслонить от меня страшную картину.

К несчастью, я уже слишком хорошо ее разглядела. И соляным столбом застыла на месте, не в силах оторвать взгляд.

Известно же, что самое отвратительное и пугающее зрелище приковывает человеческое внимание ничуть не менее, чем картина, приятная во всех отношениях. И замедляют ход автомобили, объезжая место страшной аварии, а люди приникают к стеклам машин, дабы разглядеть получше кровавое месиво на асфальте.

В полумраке просторного холла отчетливо различимы две человеческие фигуры, распростертые на полу.

Впрочем, одна из них может быть признана фигурой только при известной доле воображения. Не случайно же в моем сознании промелькнула ассоциация со страшной катастрофой, и жуткое в своей определенности словосочетание «кровавое месиво» тоже всплыло в памяти не случайно.

Именно кровавое месиво, отдаленно напоминающее человеческую фигуру, распласталось почти у самой двери, на светлом ковре, покрывающем пол сумрачного холла.