Онлайн книга «Стремление убивать»
|
— Отчего же? Плохо себя чувствуете? — живо заинтересовался Хозяин. Однако ж прозвучала в этой живости едва уловимая фальшивая нота. Возможно, впрочем, что вопрос был продиктован дежурной вежливостью — в этом случае фальшь неизбежна. — Напротив! Очень хорошо, даже великолепно. Дело в другом: ни о чем другом, кроме как о наших… посиделках, думать не могу. В моей конторе такие вещи, знаете ли, быстро обнаруживаются и отнюдь не приветствуются. — Тогда я спокоен. За вас и за вашу карьеру. Но разуж вы сами признались, что теперь бьете баклуши, быть может, согласитесь стать героем сегодняшнего вечера? — С удовольствием. Я даже хотел просить вас об этом, если, конечно, никто не возражает. Никто не возражал. Хотя было очевидно, что говорить о себе готов каждый, и не просто готов, а очень этого желает. Андрею повезло: он успел перехватить инициативу. Так думали гости. — Начну с удовольствием. Хотя, если вдуматься, добавить к тому, что вам уже известно, мне, собственно, и… нечего. Да, как ни странно это звучит, именно так: нечего. В смысле строго фактическом. Ибо, в отличие от Вадима, после всего случившегося я к этой женщине не испытывал ничего, кроме ненависти, ненависти и… еще раз ненависти. Хотя на самом деле следовало повторить это слово не три, а десять… сто раз, потому что пределов ненависть моя не знала. Но встреч с ней я не искал, более того, панически их боялся. Почему? Сие мне неведомо. Боялся, и все тут! Полагаю, наш гостеприимный хозяин легко объяснит эту странную коллизию, но не думаю, что ради этого стоит расходовать его драгоценное время и ваше внимание. — Справедливо полагаете. — Итак, я ее ненавидел. Хотя, в сущности, мне следовало ее благодарить. Метаморфоза? Ничего подобного. Ее величество история Государства Российского. Трагедия — а в ту пору я воспринимал это событие именно так — произошла в самом конце 1990 года. Думаю, большинство помнит, какие стояли времена. Конечно, партийная машина еще работала вовсю, еще крутились ее шестеренки, функционировало, к примеру, такое жуткое коммунистическое чистилище — комиссия старых большевиков, которая непременно рассматривала все персональные (по партийным меркам — почти уголовные) дела членов КПСС. Я не стал исключением и на целых полтора часа отправился в 1937 год: вопросы, речи, взгляды, угрозы и — самое главное — люди! — да, собственно, и не люди вовсе — страшные питекантропы, ископаемые чудовища Все было оттуда. И ощущение было оттуда, на генетическом, надо полагать, уровне: председатель нажмет какую-то кнопку, откроется дверь, и войдут трое в глухих френчах цвета хаки… Потом бюро… Одно, второе, третье… Не стану засорять вашу память названиями, давно позабытыми. Удивительная все же это штука — история нашего Отечества. Прошло только десять лет, авсе уже быльем поросло и вроде бы никто не помнит… Ну да ладно, ограничусь коротким признанием: ничего более страшного прежде я не переживал. В результате же выперли меня отовсюду с треском. Ни о каком трудоустройстве речи, разумеется, не шло. В семье полный развал. Жена живет в любви и дружбе с родителями. Родители недвусмысленно намекают, что видеть меня под своей крышей более не намерены. Однако ж — год, напоминаю, 1590-й. Уже стали происходить невозможные прежде вещи. |