Книга Стремление убивать, страница 134 – Марина Юденич

Главная ее тема, конечно же, ненависть, но об этом я, по-моему, уже говорил.

Следующая, почти не уступающая главной, — острое желание продемонстрировать Дарье мои нынешние достижения и возможности, чтобы она оттуда, снизу, из своего убогого — а оно именно таково, это я знаю наверняка: наводил справки — бытия могла лицезреть меня нынешнего, во всей полноте данной власти и небывалых по советским временам возможностей. Быть может, со стороны в это трудно поверить, но я думаю об этом каждую минуту. Утром, когда к порогу моей государственной дачи подкатывает та самая машина с мигалкой, которая сейчас стоит у ворот. Чуть позже, когда эта же машина на скорости влетает в Боровицкие ворота Кремля. Поднимаясь на самые высокие трибуны, провозглашая тосты на государственных приемах и по-простецки надираясь в банях с теми, кто в совокупности своей являет сегодня державную власть России. Причем самые высшие ее эшелоны. Дошло до гротесковых крайностей. К примеру, я хорошо знаю, что в аппарате и в журналистской среде моя пионерская готовность при первом удобном — и неудобном тоже! — случае предстать перед телевизионными камерами, дать интервью, принять участие в любой — будь то хоть «Спокойной ночи, малыши!» — передаче вызывает, мягко говоря, недвусмысленные улыбки. Понятное дело, никто из насмешников ни на йоту не сомневается, что эта страстишка есть следствие непомерного тщеславия и болезненных амбиций вашего покорного слуги. Сегодня впервые произношу вслух: плевать на амбиции! Ничуть я не тщеславен! Все — исключительно ради того, чтобы она увидела, услышала, прочла… И оценила! И зашлась во злобе!

И третья, наконец, тема, составляющая этот проклятый мотив.

Месть.

Боже правый, какие только варианты не рождались в моем больном — как думал я до нашей встречи! — воображении. Признаюсь, мысль о ее физическом устранении пришла мне в голову довольно давно, почти сразу же, как стало окончательно ясно — я не живу вовсе, в общепринятом смысле этогослова: не делаю карьеру, не отдыхаю с друзьями, не играю в теннис, не обнимаю женщин. Разумеется, я исполняю все это, и, надо полагать, достаточно искусно, поскольку никто и никогда не заметил обмана, но подлинная моя цель далека от тех, которые преследуют нормальные люди. Собственно, они просто живут. А я живу, чтобы доказать ей. Наказать ее. Добиться, чтобы она страдала.

Очень скоро я понял: освободить от наваждения может только ее смерть.

Идея была совершенно абсурдной. Хотя как посмотреть? Поверьте, сейчас я далек от мысли прихвастнуть своими возможностями, но в принципе… они были! И есть!

В том смысле, что дружба с некоторыми людьми давала мне основание полагать: стоит только намек-нугь… Не раскрывая — упаси Боже! — истинных причин, не посвящая ни в какие подробности, да и вообще не формулируя никаких конкретных пожеланий — просто намекнуть.

Вскользь обмолвиться.

Невзначай назвать имя…

И все. Дело, полагаю, сделалось бы быстро и очень естественно, как бы само собой.

Сколько раз во время дружеской попойки или делового ленча, когда меня слезно просили об очередной услуге, взамен обещая все, что угодно, намек готов был сорваться с языка. Туманный, ни к чему не обязывающий, отточенный в формулировке, мысленно произнесенный и обыгранный бесчисленное множество раз… Так нет же! В последний момент какая-то сила запечатывала рот, готовые слоза намертво присыхали к губам. И оставался нетронутым гордиев узел, который невероятным образом петлей захлестнулся на моем горле.