Книга Стремление убивать, страница 129 – Марина Юденич

— Пресвятая Богородица, спаси и помилуй! Да что же это такое? — только и смогла вымолвить женщина, которую взгляд побирушки поверг в полное замешательство, близкое, впрочем, к откровенному страху, если не ужасу.

— Ты с кем это, Лен? — В зал выглянула пожилая женщина-посудомойка.

— Да эта или этот, черт теперь разберет… Сидела полдня, всего-то и взяла — три чашки кофе, и я в полной уверенности была — чокнутая старуха. А сейчас как глянет… Господи, твоя воля! Вроде мужик, но странный такой, глаза белые, как у покойника.

— Типун тебе! И не рассчиталась, что ль?

— Что?

— Не рассчиталась, спрашиваю?

— Вот еще! Рассчиталась, конечно. Платила за каждую чашку отдельно. Сразу, как я подавала.

— Ну и чего тогда всполошилась?

— Говорю же, не понимаю теперь: баба это была или мужик?

— Чудная ты, Лен! Нашла чему удивляться: старики, они ж во всем как дети малые — тех тоже поди разбери в одежке: мальчик иль девочка? А то сама не замечала?

Барменшу ответ не устроил, но спорить она не стала. Только качнула неопределенно головой и надолго задумалась.

Стремительная красная машина между тем отчаянно пробивалась сквозь глухие сокольнические просеки, пружинисто подпрыгивая на кочках и опасно проваливаясь в глубокие рытвины, которые возмущенно плевались фонтанами дождевой воды, впрочем, уже обратившейся в липкую дорожную грязь.

В тупике, у железных ворот, машина наконец встала, трубным ревом клаксона возвещая о своем прибытии. Старик сторож немедленно выглянул из своей будки и, не задавая вопросов, привел в действие какой-то механизм. Ржавые створки обреченно застонали, содрогнулись и лишь потом тронулись в путь,нехотя освобождая проезд.

— Черт бы побрал старого дурака! Привык, что я всегда въезжаю, и теперь даже не спрашивает. Посиди, пойду скажу, чтобы закрыл ворота и приглядывал за тобой. Мало ли что?! Такая красавица в такой машине…

— Не надо. Ты заезжай, как привык. Я пойду на пруды, подышу воздухом.

— Уверена, что это правильное решение?

— Почему — нет? Я действительно люблю эти места.

— И не боишься?

— Кого?! — В голосе Ирины было столько искреннего недоумения, что Бори, хотя и не был пока посвящен в тайну ее волшебного родства со старым парком, продолжать не стал.

Синие сумеречные тени заметно сгустились, готовые окончательно раствориться во мраке надвигающегося вечера. Он уже опустился на землю, но таился до поры в густых кронах деревьев и в пышном кустарнике, под лавочками и в мокрой полегшей траве.

Сумрак распластался на поверхности небольших илистых прудов, отчего казалось, что они до самой кромки наполнились страшной черной водой, просочившейся невесть из какого подземелья.

Впрочем, пруды и на самом деле были сейчас полноводны, как никогда: затяжные дожди в этом году пролились на землю до срока, и холодная вода уже который день падала с небес.

Вдоль прудов тянулась узкая тенистая аллея, обычно приветливая и уютная. Сейчас она выглядела хмурой, и где-то в глубине, как грозовые тучи, уже парили над ней рваные клочья тьмы.

Ирина, однако, нисколько этого не страшилась. Дождь — слава Богу! — снова взял тайм-аут, и она готова была бродить вдоль прудов еще очень долго, а вернее, ровно столько времени, сколько потребуется Георгию Борну для отбора лошадок.

Она уже со всем смирилась.

И была в том смирении неправдоподобно, отчаянно счастлива.