Книга Мертвая живая, страница 186 – Николай Леонов, Алексей Макеев

Он проснулся, будто кто-то толкнул в бок — вставай, быстрее! Еще даже рассветные лучи солнца не пробрались под ресницы, как голова вспыхнула озарением! Цветные пятнышки мелькнули каруселью и сложились в ответ.

Лев прошелся по квартире, зашел в спальню, где крепко спала жена, и прижался губами к ее теплой щеке. Потом был кофе на тихой кухне, неспешный завтрак. Он не торопился, аппетита не было, догадка лишала вкуса, радости от спокойного домашнего завтрака. Лев Гуров ел механически, только потому, что знал — надо восстановиться, за трое суток, в которые вместились несколько расследований, он измотал себя, выжал все до сухого остатка в надежде остановить тех, кто ищет справедливого возмездия в несправедливом мире.

После завтрака он снова поцеловал жену и вышел из квартиры тихо, чтобы не разбудить ее. Конечно, он соскучился по Марии, но утреннее открытие отравляло жизнь, не давало снова стать самим собой.

Всю дорогу он пытался убедить сам себя: нет, это ошибка, ты просто дал сбой, с каждым такое может произойти. И… понимал, что просто впервые за время работы опером не хочет, чтобы его версия была реальной, чтобы подозреваемый и правда оказался преступником.

На асфальтовом пятачке он долго сидел в машине, руки никак не разжимали руль. Перед глазами снова плыло море из голов и ярких курток — школьники шли к первому уроку. И только один из них продолжал понуро стоять у ворот и озираться по сторонам. Когда дорожка опустела, сгорбленная фигурка потопталась еще немного у ворот, но никак не хотела идти вместе со всеми на уроки. Уже и звонок глухо прозвенел через стекла кабинетов, а он все еще стоял и ждал чего-то.

Лев вышел из машины и подошел поближе.

Мальчик в темно-синей куртке сначала вздрогнул при его появлении, а потом медленно выдавил из себя:

— А где Егор?

— Он сегодня не придет, и завтра тоже. Может быть, никогда.

Мальчик опустил глаза и застыл.

Лев протянул ему яркий крошечный значок в виде машинки:

— Держи, кажется, это твое.

И сразу заметил испуг, который мелькнул на лице ребенка. Тот дернулся сначала вперед, чтобы забрать свое сокровище, а потом поджал руку.

— Это… не… мое, — каждое слово ему давалось с трудом.

Гуров протянул руку, щелкнула металлическая игла, значок приземлился среди своих собратьев — таких же пестрых значков в форме гоночных машинок.

— Такая коллекция редкость, я проверил в интернете. Это специальный выпуск для фанатов этой игры. Значки стоят немало, твой отец знает что-то об этом?

Мальчишка совсем затих, с таким папашей лучше не рассказывать о своих тайнах, и едва слышно прошептал:

— Я накопил, три года откладывал.

Лев сел на корточки, чтобы заглянуть в опущенное к серому пятну асфальта лицо:

— Я нашел этот значок на парковке рядом с домом Егора. Как он туда попал?

Мальчик не ответил. Он съежился еще больше, словно пытаясь втянуть голову в плечи, как черепаха. Его подбородок почти уткнулся в молнию на куртке, а взгляд прилип к трещине в асфальте. Казалось, он превратился в серый, безмолвный камень.

Лев не торопил. Он видел, как напряглась тонкая шея ребенка, как сжались кулачки в рукавах куртки. Этот молчаливый ужас был красноречивее слов.

— Ты был на той парковке? — мягко, но настойчиво повторил опер. Его голос был низким, без злости, но и без снисхождения. Голос, которым констатируют свершившийся факт.