Онлайн книга «Мертвая живая»
|
На заднем сиденье скорчился Федька, он не спрашивал, куда его везут. Сидел, вжавшись в угол, уставившись в спинку сиденья невидящим взглядом. Только раз тишину и вой мотора нарушил звонок, Гуров коротко бросил: — Да, — в трубку. На том конце отозвался радостный голос Крячко: — Лева, ну все, отпустили! На свободу с чистой совестью. Еду домой сейчас. — Потом поговорим, — отрезал опер и отшвырнул телефон. Он резко крутанул руль, сворачивая с оживленной улицы в сторону тихого казенного квартала. Машина встала у серого, безликого здания с маленькими, почти не пропускающими свет окнами. Лев заглушил двигатель и вышел, распахнул заднюю дверь. — Выходи, — его голос прозвучал хрипло и металлически. Мальчик не двигался, словно не услышал. Лев наклонился, отстегнул ремень и взял его за руку выше локтя. Рука была легкой и одеревеневшей, как у куклы. — Я сказал, выходи. Он потянул, и Федька послушно, на ватных ногах, выбрался наружу. Опер подхватил ворот куртки и повел его прямо через металлическую дверь, по серым коридорам, мимо людей с удивленными лицами. «Что тут делает ребенок?» — читалось во встречных взглядах. Гуров втащил мальчишку в большой зал, похожий на библиотеку: огромные ящики, тишина, искусственный свет. Федька под его рукой дрожал всем телом, словно его било током. Его глаза, огромные от ужаса, наконец оторвались от серых плиток пола и уставились на тяжелые квадратные двери отсеков. Он попятился, уперся, но рука Льва держала его мертвой хваткой. — Нет… — наконец вырвался у него тонкий, нитевидный стон. — Нет… не надо… Голос Гурова звенел металлом: — Ты же хотел, чтобы он умер. Так давай, посмотри на то, что ты сделал. Он обернулся на оторопевшего Зинчука: — Где Юрцев? Тот кивнул на крайний квадрат: — Лева, не надо. Это же ребенок, там взрослому не вывезти. Но опер уже протянул руку… Раздался глухой металлический щелчок откидываемой ручки, с шорохом из недр стены выехала тележка — массивная металлическая рама на роликах. На ней, застеленное безразлично-белой простыней, лежало что-то странной формы, из бугров и провалов. Лев на секунду отдернул простынь, обнажив изуродованное, опаленное взрывом тело Андрея Юрцева. — Смотри, это не ты его наказал, отомстил за отца? Не ты? Лицо у Феди скривилось, рот раскрылся в беззвучном крике, как у рыбы, выброшенной на берег. Он беспомощно взмахнул руками в попытке укрыться, стереть жуткую картину перед глазами — обугленная кожа, пустота вместо лица, вывернутые, неестественные углы конечностей. Но картинка уже впиталась в сетчатку, выжгла изнутри навсегда. Наконец, из его горла вырвался звук. Не крик, а какой-то тонкий, животный, пронзительный визг, от которого заложило уши. — Я не знал, не знал, что так умирают! Я хотел, как в игре! Не знал, что смерть такая! Я просто хотел его наказать, он ударил папу! Ударил! При всех! Он — тварь! Я не хотел! Егор… он… я не хотел! Чтобы просто загорелось! А машина взорвалась! Я не знаю! Не знаю, как все исправить! Зинчук покрутил головой: — Лев Иванович, резко вы… — и смолк под тяжелым взглядом опера. Тот снова подхватил мальчишку, теперь Федор не каменел в его руках. Он вдруг припал лицо в пространство между шеей и воротом куртки, и прямо на кожу оперуполномоченному хлынули горячие слезы: — Простите, я не хотел. Я не знал, что будет так. Не думал. Простите. Пускай меня тоже убьют. Пускай Егор меня убьет. Я ждал его, я хотел ему все рассказать, признаться, я больше не мог молчать. |