Онлайн книга «Мертвая живая»
|
И Лев понимал его ужас — женщина пыталась воткнуть ключ в дверь, где отверстия для него не было, со стороны пассажира. Он подошел поближе: — Вам помочь? Женщина медленно обернулась к нему и замерла, ничего не спрашивая. Он осторожно взял ее под локоть: — Давайте я отведу вас домой, кажется… — Опер подбирал слова. — Вам лучше не садиться сейчас за руль. На окаменевшем лице мелькнуло какое-то оживление: — Егору надо в школу. Мальчик жался за спиной матери от незнакомца, но все-таки прошептал: — Можно пропустить, папа вернется и будет меня снова возить. Гуров более решительно перехватил локоть и с усилием повел женщину к подъезду: — Покажи дорогу, — попросил он мальчика, и тот захромал вперед. Втроем они дошли до подъезда, в молчании поднялись на нужный этаж, а потом зашли в квартиру. И стоило Льву переступить порог, как он понял, что случайно попал в цель. Из комнаты со стены напротив на него смотрел Андрей Геннадьевич Юрцев, его погибший начальник, в костюме. Рядом застыла женщина с неподвижным лицом и мальчик. Только на этой фотографии они все улыбались и были счастливы. А сейчас жена Юрцева, которая отрешенно шла всю дорогу, увидела фотографию и остановилась. Она закрыла глаза и совсем перестала шевелиться, только из-под закрытых век хлынули дорожки слез. Лев растерянно пробормотал: — Может, вы… может, воды вам? По нему скользнул пустой взгляд. Женщина, не раздеваясь, прошла в спальню и рухнула на кровать. Он подошел поближе, проверил аккуратно пульс на шее — чуть замедленный, но отсчитывает ровно. На прикроватной тумбочке был рассыпан ворох успокоительных и рядом — почти пустой стакан. Лев отступил назад — перед ним за секунду развернулось человеческое горе, неприкрытое, обнаженное, когда прежняя жизнь сломана раз и навсегда. Вдова, которая пила успокоительное, пока не достигла состояния бездушной машины. Мальчик, не понимающий, что происходит, и напуганный тем, что видит. В таких ситуациях Лев Гуров терялся, здесь хороша женщина, которая вместе с тобой всплакнет, накормит, укроет одеялом, пожалеет. А он чувствовал себя сейчас ненужным и неловким. Его умение стрелять, драться с преступником, допрашивать или виртуозно анализировать показания свидетелей ничего не могло изменить, облегчить горе близких. В прихожей все еще стоял мальчик, он смущенно поблагодарил: — Спасибо. Она, наверное, заболела. Я… позвоню папе и скажу, что мама заболела, он что-нибудь придумает. От его слов у Гурова екнуло в груди неприятно и колко — сыну не сказали о смерти отца… Ему оставалось лишь кивнуть в ответ. Конечно, сейчас ему бы уйти, но перед глазами все еще стояла картинка, когда вдова пыталась сесть в машину. А если бы она подошла с нужной стороны и села за руль в таком состоянии? Может быть, отвезти мальчика в школу, там хотя бы он в безопасности, под присмотром, накормлен. Это лучше, чем оставаться запертым в квартире с матерью, которая обезумела от горя. Он покосился на мальчика: — Да, заболела. Ты, наверно, в школу не хочешь, да? Тот отвел глаза: — Я сам не доеду. Опер попытался успокоить его: — Меня зовут Лев Иванович Гуров, полковник уголовного розыска, работаю с твоим отцом вместе. Он попросил меня помочь, пока его нет. Последние слова застряли в горле куском лжи. И он переключился: |