Онлайн книга «Мертвая живая»
|
От этих вопросов слова теперь словно застревали у Сулимовой в горле, но она косилась на конверт с деньгами и заставляла себя говорить. — Светлана мне давала надежду на справедливость. Учила не выпрашивать любовь, а любить саму себя! Поэтому я не лезла в то, чем они занимались. Она не объясняла детали… а я не спрашивала. Важнее было то, что Светлана меняла мышление, выводила людей из темного отчаяния. Она кивнула все-таки на конверт: — Это плата за молчание. Чтобы я не присутствовала на встречах кружка. И все. Ничего криминального, я никого не убивала и даже пальцем не тронула. Светлана очень умная женщина, и мне никакие подробности не рассказывала. Все, что я знаю, — клуб собирался раз в неделю, а дальше… — Женщина беспомощно развела руками. — В колонии тысячи заключенных, Света общалась со многими. Когда она освободилась, то позвонила мне и пригласила в гости. Вручила этот конверт, здесь сумма для первоначального взноса, чтобы я могла купить квартиру. Она знала, что я оказалась без крыши над головой. И просто помогла по-человечески. Лев покрутил головой: — Вы ведь знаете, что не просто так она сбежала. И сами вперед нее испугались появления полицейского. Почему? Если это просто обычная помощь, по-человечески, как вы говорите. Елена кивнула: — Занервничала, когда услышала, что вы спрашиваете про ее мужа. Просто так полицейские в дом не приходят. Вот и испугалась, что окажусь тоже замешанной. Женщина поникла: — Правда, я не знаю, понятия не имею, что она сделала. Рассказала вам все как есть, потому что не хочу потерять работу. У меня тогда совсем ничего не останется. Испугалась за себя больше. Вдруг начнете и про меня вопросы задавать, спрашивать, кто я такая. А нам нельзя общаться с заключенными и после их освобождения, это повод для увольнения. Пенсия… всю жизнь же ради нее работала. Поймите, вы можете разрушить мою жизнь тоже, невинного человека. Меня под суд не отдадут за общение с бывшей зэчкой. Да только проблемы будут такие, что и тюрьмы не надо. Лев Иванович с небольшим раздражением ответил: — Я уже говорил, моя задача — не создать вам проблемы, а узнать правду. Он злился, что оказался на другой стороне закона и не может помочь женщине. Закон дал сбой, он вдруг оказался беспомощен, когда эти женщины попали в беду. Закон был направлен только против них самих, а обидчики, те, кто лишил их денег, крыши над головой, любви — всей жизни, оставались безнаказанными. Он, Гуров, привык видеть преступников, тех, кто сознательно переступал черту закона, кто наживался на чужом горе, кто разрушал жизни ради собственной выгоды. С ними все было ясно — преступление, следствие, суд, приговор. Все четко, понятно, логично. Но что делать с этими женщинами? С этими искалеченными душами, доведенными до отчаяния предательством и обманом? Как судить их за мечты о мести, за желание вернуть справедливость? «Клуб… „Талион“…» — эта мысль не давала ему покоя. Женщины, объединенные общей бедой, мечтающие о возмездии. Разве это преступление? Разве это не естественная реакция на несправедливость? Разве не каждый человек, столкнувшийся с предательством, мечтает о том, чтобы его обидчик почувствовал ту же боль, ту же потерю? Он вдруг остро ощутил, как давит на него мундир, как сковывает его закон. И этот закон несправедлив — защищает обидчиков, а не жертв. Он наказывает тех, кто мечтает о справедливости, а не тех, кто ее попирает. |