Онлайн книга «Мертвая живая»
|
— Не губите, умоляю! Это вся моя жизнь! Мне на пенсию через год. Я не знаю, не знаю, зачем согласилась. Всегда была честной, клянусь. Лев кинулся к женщине, силком попытался поднять ее на ноги. — Вам надо обработать раны, у вас кровь. Он с содроганием наблюдал, как широкая юбка окрашивается кровью. Но его собеседница мотала головой: — Неважно, это все неважно. Умоляю, только пообещайте мне, что отпустите меня. И никому не расскажете, что я здесь была! В ее глазах было столько страха, лицо кривилось в беспомощной гримасе, а ладошки протянулись в его сторону, будто в какой-то молитве. Обычная женщина, каких миллионы вокруг. Которая в ужасе от собственной ошибки и готова терпеть любые муки, лишь бы вымолить прощение. Он с трудом остановил ее бесконечную мольбу: — Послушайте, я обещаю, что… не сообщу на работу. Но вы должны рассказать все, что знаете о Светлане. Понимаете? Елена закрыла лицо ладонями: — Да если бы я знала, если бы могла подумать, что так все повернется. То никогда не стала бы! Нет! Не хотела вообще брать эти деньги. Просто мне было ее жалко, Свету. Понимаете? У нее жизнь на старости лет разрушена. А вот жалость к чему привела. Теперь моя жизнь может разрушиться, а мне на пенсию. Крики ее наконец немного стихли. Гуров отодвинул стол от дверного проема, принес воды женщине, и она перестала голосить, лишь заливалась тихо слезами. Он собрал деньги, чтобы не топтаться по вееру рассыпавшихся купюр, положил рядом с ней на диванчике. Но Сулимова шарахнулась от них, будто это было что-то ядовитое: — Нет, это не мое! Не прикоснусь к ним даже. Умоляю, заберите их, мне они не нужны. Не хочу! Из-за них я теперь… моя жизнь. Она опять разрыдалась, и Лев убрал конверт подальше. Ладно, с этим он разберется потом. Сейчас главное — привести Сулимову в чувство и узнать у нее, чем она так напугана, при этом не выдавая собственную неосведомленность. И все же вода и спокойный тон подействовали, женщина успокоилась и начала отвечать на вопросы. — Кондратьева отбывала срок у вас в колонии, там, где вы работаете? — Да. — Елена Юрьевна вцепилась в накидку на диване. — Конечно, нам запрещено, ну, строить такие, знаете, доверительные отношения с заключенными. Общаться о чем-нибудь личном… Только ведь они тоже люди. Когда много лет работаешь с такими, то видишь, кто преступник, а кто случайно здесь оказался. Многие ведь не от хорошей жизни на преступление решаются, женщины сами по себе не агрессивные. В общем, Светлана, она сразу, как появилась в колонии, стала таким неформальным лидером. А я знаю, что лучше с теми, кто среди зэчек вес имеет, общаться по-хорошему. Они и сами не нарушают, и других могут дисциплинировать. Поэтому я с ней часто стала беседовать, не официально в кабинете, как над допросе, а так — чай попить, обсудить там что-нибудь женское. Про здоровье или крем для лица. Она же… обычная женщина, как я, и возраст у нас с ней близкий. Так что находилось всегда, о чем пообщаться. Я не оправдываюсь, нет! Никаких взяток или там особого отношения. Хотя, конечно, попить чай у начальницы надзора в кабинете и угоститься конфетами — это уже целая история там. Сулимова сгорбилась как-то виновато: — Зря я, наверное, Светлану защищаю, она ведь сбежала, когда вы пришли. Наверное, все-таки виновата… Только я в ней преступницы не вижу. Я работала в женской колонии всю свою жизнь. Навидалась всякого. Изувеченных судеб, сломанных надежд, отчаяния, за которым прячется озлобленность. Но за всем этим — всегда люди. С разными историями, с разными причинами, с разными мотивами. Со временем учишься видеть сквозь маски, различать оттенки правды в потоке лжи. Видишь, кто оступился, а кто — конченый зверь. |