Книга Загадка камеры № 13, страница 137 – Жак Фатрелл

– Как? После того как вы дважды обыскали меня лично и один раз мою каюту?

Конвей не ответил. Он наблюдал, как четыре сундука Лейтона принесли из багажного отделения и проверили их с такой же тщательностью, с какой он обследовал каюту подозреваемого. В конце этой безрезультатной процедуры инспектор опустился на один из сундуков Лейтона и чуть ли не с восхищением посмотрел на него.

Тот на какое-то мгновение встретился с ним взглядом, улыбнулся, кивнул и с довольной миной пошел вдоль причала, беспечно болтая с Гарри Чеширом. Конвей даже не попытался проследить за ними. Теперь это не имело значения. Ничто больше не имело значения.

«Ожерелье все-таки у него, – подумал старший инспектор. – И он сбудет его так, что я не смогу найти концов».

* * *

Мыслящая Машина не посчитал эту проблему сложной, когда его познакомили с ней несколько дней спустя. Это сделал репортер Хатчинсон Хэтч, имевший хороших друзей на таможне, с которыми Конвей поделился этой историей. Журналист также узнал от них, что местное начальство не хотело иметь никакого отношения к данному случаю, настаивая на том, что сотрудник Скотланд-Ярда, скорее всего, ошибся.

Сломленный своей неудачей и уязвленный последними словами Лейтона, Конвей оплакивал свою подмоченную репутацию, и дальнейшая жизнь представлялась ему исключительно в черном свете. Казалось, он мгновенно забыл все, что умел, и потерял качества, всегда помогавшие ему в работе, включая бульдожью хватку и упорство, ранее никогда не подводившие его и заставлявшие двигаться вперед в любой, самой сложной ситуации. Единственное, чего не лишился старший инспектор, так это твердого убеждения в том, что Лейтон – преступник, за которым он так долго гонялся, но которого не смог разоблачить. В таком состоянии и нашел его Хэтч. Репортер поинтересовался у Конвея, не хочет ли тот обсудить это дело с Мыслящей Машиной. Конечно, инспектор сразу согласился: осторожничать в его ситуации не имело смысла. Тогда Хэтч взял его под руку и отвел к своему ученому другу.

Конвей долго облегчал душу и не жалел красок, описывая случившееся. И пока он говорил, ученый сидел в своем кресле, откинувшись назад и положив на подголовник свою огромную голову с соломенно-желтой шевелюрой. Взгляд его, как обычно, был устремлен к потолку. Примерно через час Мыслящая Машина знал о происшествии с леди Варрон столько же, сколько и сам Конвей, а о Лейтоне – все то, что было известно о нем любому другому человеку, кроме него самого.

– Как много жемчужин было в ожерелье? – спросил ученый.

– Сто семьдесят две, – ответил Конвей.

– Человек с моторного катера – вы называете его Гарри Чеширом – англичанин?

– Да, судя по речи, манерам и внешнему виду, – прозвучало в ответ.

Мыслящая Машина долго крутил большими пальцами, в то время как Конвей и репортер с нетерпением таращились на него. Хэтч знал из своего прежнего опыта общения с ученым, что в такие моменты в его удивительном аналитическом мозгу рождались просто фантастические идеи. Конвей же, который понятия не имел об этом, просто с любопытством наблюдал за ним. Он, подобно большинству людей его профессии, отдавал предпочтение действию и считал, что с помощью одних только размышлений ничего нельзя добиться.

– Понимаете, мистер Конвей, – начал в конце концов ученый, – вы ничего не доказали. Итоги вашего расследования однозначно не указывают, что Лейтон украл жемчужины и, следовательно, привез их с собой в Америку. Только один факт говорит в пользу вашей теории. А именно то, что он бросил пачку газет человеку на моторном катере. Этот поступок выглядит бессмысленным, если только…